Этруски верили в реинкарнацию, и, судя по всему, уделяли большое внимание духовным практикам, позволяющим контролировать процесс реинкарнации. На это указывает соединение со стихией воды при жизни, что демонстрирует праздник Ивана Купалы. Ведь и применение термина «крещение, кресение» при жизни человека в формулировке «оживление» представляется довольно бессмысленным, если не предполагать некий вид тренировки. При этом, учитывая, что крест как символ был связан у этрусков со смертью, все же Иоанн Креститель мог крестить – т. е. применять символ креста при освящении водой. Соответственно, крещение как ритуал действительно могло существовать до распятия Христа на кресте.
Таким образом, сам образ Иоанна, называемого в православной традиции «креститель», восходит к этрусской мифологии. Мы не знаем точно имени этрусского прототипа, хотя налицо связь с богом Фебруусом. И предположение, сделанное Немировским, также интересно, и имеет одно весьма любопытное подтверждение. Немировский отождествлял вождя Купавона со славянским Купалой, в частности, на основании образа отца вождя, Кикна. Кикн фигурирует в различных мифах с разной родословной, но объединяет все эти мифы то, что он превратился в лебедя.
В переводе Вергилия, который приводится Немировским, лебедь вознесся к звездам: «У вождя укреплены лебединые перья в память о преступной любви, о Кикне, который, узнав о гибели Фаэтона, среди его сестер, в тополя превращенных, изливал свою скорбь в песне предсмертной. За плечами его выросли крылья, и все тело мягким пухом покрылось. От земли оторвавшись, петь продолжая, он ринулся к звездам», – лебединая песня, как мы сегодня и применяем значение такой (последней) песни в русском языке.
Известно, что падение Фаэтона связывается с рекой Эридан, отождествляемой с рекой По (Пад). Его падение произошло в глубокой древности, и соотносится с Всемирным потопом. Однако «возлюбленным» Фаэтона был этруск Кикн. Стало быть этот миф и этруска Кикна следует относить ко временам более древним, нежели гипотетическое переселение троянцев. Матерью Кикна была Пирена, жена Ареса, и, хотя преподносится, что она и Пирена – эпоним Пиренеев, – относимая к племени бебриков, не одно и то же лицо, – есть основания считать, что одно и то же. Кикн, таким образом, связывается и с Пиренеями. А если вспомнить также о том, что Кикн был убит Гераклом, а Геракл воевал с бебриками в Пиренеях, то связь эта становится довольно очевидной.
Кикн стал созвездием Лебедя. Это созвездие образует т. н. «астеризм» – хорошо видимый на небе Северный Крест. Отметим, что эта связь Купавона-лебедя и креста появилась еще до христианства, что подтверждает наличие и ритуальной взаимосвязи ранее. Хотя символизм лебедя отсутствует в Новом Завете, но позднее лебедь был символом Девы Марии.
Персонаж Кикн, относимый к италийской мифологии, является ключом к пониманию мифа о Фаэтоне, если рассмотреть его с точки зрения этрусских мифов. Во-первых, описано прохождение Фаэтоном зодиакальных созвездий – что совпадает с прохождением душой пути в загробном мире, так же как и в лабиринте. Затем Фаэтон падает в священную реку – а у этрусков, как мы помним, ритуальный прыжок в воды предвечной матери осуществлялся для соединения с ней и очищения. И последним этапом представляется именно превращение Кикна в лебедя, олицетворяющего очищенную душу Фаэтона. Отцом Фаэтона был бог солнца Гелиос, в этрусском звучании это и Елий, Елиус, и Усил, и в данном случае несложно понять, что известное нам как семитское слово «Эль» – бог – имело и европейское прочтение в более конкретном значении.
Немаловажна в данном случае и этимология имен. Лебедь в латыни так и будет cycnus, что связано и с названием русского головного убора «кика» и, вероятно, со словом «кикать» – «кричать по-птичьи». Однако же и слово cupa, cupula – «бочка», а затем и «кубок, чаша» – cup, связано с водой, а потому может быть исходным для имени Купавон, в частности, потому, что связано и со словами «купаться, купель». И это подчеркивает этрусско-славянскую взаимосвязь, ведь слова имеют сходные и смысл, и звучание именно в латыни и в славянском языке. Если соединить символы Крестителя, чаши и лебедя, то получится символизм Святого Грааля – крест, чаша и лебедь, а чаша, конечно же, с живой водой.
Также есть связь со словом «купол» и в славянском, и в английском, например, языках. Как пишет Наговицын, «здание как бы служило моделью Вселенной, где место под крышей – зона перехода к небесной жизни». И купол в виде перевернутой чаши, вероятно, символизировал связь с водной стихией праматери, очищения человека путем излияния этой священной воды. Фуфлунс, так же как и Христос, будучи проводниками в потусторонний мир, изображался под самым куполом храма.
Жизнь после смерти
Сходство Фуфлунса-Вакха-Диониса с Иисусом Христом довольно очевидно. Во-первых, и у греков, и у римлян, и у этрусков именно этот персонаж изображается в качестве божественного младенца. Именно он является богом смерти и возрождения. Напомним, именно Иисус на иконах Успения Божьей Матери держит в руках ее душу-младенца. Изображение души в виде младенца было характерно для этрусков. Более того, держать душу в руках мог только бог, имеющий непосредственное отношение к возрождению. На иконах, посвященных Успению Богородицы, Христос, держа в руках душу, находится внутри обособленной сферы, символизирующей его вход в потусторонний мир, на которой изображены ангелы.
Во-вторых, бог Фуфлунс, будучи богом смерти и возрождения, связан с водной стихией. Он был «ловцом душ человеческих». На этрусских изображениях часто встречается сюжет рыбаков, «контролирующих» человеческие души, которые, в свою очередь, надо полагать, изображались в виде рыб – символ, часто присутствующий в иконографии и Диониса, и Христа.
В Новом Завете Иисус непосредственно обозначает себя именно в этой роли: «Проходя же близ моря Галилейского, Он увидел двух братьев: Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море, ибо они были рыболовы, и говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков...»[171] (в другом переводе непосредственно «душ человеческих»). И, если Симона с Петром он определяет просто как «рыбаков» и все же «ловцов душ», которые условно соответствуют этрусским демонам смерти, то сам он выделяется в главенствующей роли. Впоследствии в средневековых романах, посвященных Граалю, эта роль определена как Король-рыбак.
Стоит оговориться, что Фуфлунса, Диониса, равно как и таких богинь, как Персефона, нельзя трактовать только как богов смерти. В представлениях древних, по крайней мере, этрусков и греков, бог и богиня совмещали в себе эти функции, а если еще точнее, то они не отвечали за рождение и смерть, но были «проводниками душ» из загробного мира в земной и наоборот.
Выше мы рассмотрели и распятие с Орфеем-Вак-хом, подтверждающее связь с Иисусом. И тем не менее есть одна деталь, которая вызвала у нас вопросы. Фуфлунс-Вакх-Дионис является дважды рожденным богом. Христос тоже является дважды рожденным, но обстоятельства второго рождения существенно отличаются. Во время «первого рождения» Дионис был человеком-быком, и у этрусков даже остались изображения богини-матери-девы с быкоголовым младенцем на руках. Затем титаны убили Диониса, разделив тело на части. Второй раз он родился уже из бедра Зевса, Тина у этрусков.
Попробуем разобраться и в символизме «бедра». Греческие мифы могут являться прекрасным источником в плане имен, названий, но не обстоятельств того или иного описываемого события – уж больно любили греки создавать из мифологических сюжетов драматургию, и это необходимо учитывать.
Первое, что мы отметили, это наличие в латыни слова criso – «раскачивать бедрами». При том что корень «cris» более связан с понятием «поворота, перелома», такой перевод несколько удивляет. Однако в русском языке есть слово «чресла, чересла», и понятно, что оно звучало и с первоначальной «К». А в этом случае мы имеем не только сходство латинского criso с русским «чресла, чересла», но и удивительное сходство с рассмотренным выше «крес» – «оживлять, воскрешать». Конечно же, «оживление, крещение» и «бедро» это не одно и то же, однако, в этом контексте второе рождение Диониса начинает приобретать какой-то смысл.
Этруски скрывали свои религиозные воззрения, что, в частности, выражалось и в сложных аллегорических изображениях ритуалов. И в отношении рождения Фуфлунса из бедра, похоже, имела место именно такая ситуация – аллегория приобрела форму игры слов, когда «крес» – «оживление», изображалось с помощью «чресел, крес-ел».
В греческом же исполнении миф наполнился анатомическими и драматическими подробностями. Ветхозаветный вариант – фактически появление, рождение, Израиля из бедра Иакова, также указывает на искаженность, а соответственно, заимствованность мифа, причем заимствованность не у греков, а у этрусков, поскольку в случае заимствования у греков сохранились бы сходные детали, мы же имеем дело с изложением аллегории. Также и в русских сказках присутствует мотив бедра в связи с воскрешением: Иван-царевич в сказке «О молодильных яблоках и живой воде» кормит птицу Нагай, которая вывозит его на себе из загробного мира, пропасти, отрывая куски от своего бедра.
