В две минуты отряд был полностью уничтожен.
— Больше нет? А жаль! — сокрушенно заметил Сорвиголова, все еще не утолив жажды мести.
— Ничего, другие найдутся, — вставил Поль, перезаряжая винтовку. Он, наверное, и не подозревал, что его слова сбудутся так скоро.
Откуда-то справа, на расстоянии метров восьмисот, вынырнула вторая группа улан.
— Вот здорово! — радостно закричал Фанфан.
— Ты думаешь? — заметил чем-то внезапно озабоченный Сорвиголова.
— А почему бы и нет? Переколотим и этих! Они для того и существуют, чтобы их бить.
Но лицо юного командира все больше мрачнело: слева показался третий отряд, еще более многочисленный, чем оба первых, насчитывавший никак не менее тридцати человек. При таких обстоятельствах было бы чистейшим безумием вступать с уланами в схватку. И Сорвиголова с явным сожалением отдал приказ отступать.
— Двинем на север! — вполголоса скомандовал он, решив удирать единственным оставшимся свободным путем. — Генерал Бота стоит, вероятно, под Винбургом. Мы встретим его где-нибудь на железнодорожной линии.
Но бойцы так и не смогли покинуть свои убежища, поскольку вовремя обнаружили появление еще одного, четвертого отряда.
Опять уланы! Везде и всюду они!
— Гром и молния, мы окружены! — воскликнул Сорвиголова.
— По-видимому, так, — своим обычным спокойным тоном подтвердил Папаша.
Было ясно, что обстановка создалась если не безнадежная, то, во всяком случае, исключительно опасная. Англичан было почти в десять раз больше. Пытаться прорвать кольцо ощетинившихся пик — значило бы безрассудно жертвовать собой: несмотря на отчаянную храбрость молокососов, их продырявили бы, как куропаток. Пустой затеей оказалась бы и стрельба с такого расстояния по мчавшимся во весь опор уланам, тем более что патронов осталось немного, и их следовало беречь. И, в довершение всего, бушевавший на ферме пожар лишил наших друзей возможности спрятаться за ее стенами.
Между тем отряды улан, несясь галопом, все теснее смыкали кольцо вокруг затаившихся противников, молча и с тревогой посматривавших на своего командира. Отважные борцы за независимость уже различали поблескивание пик и отчетливо слышали воинственные возгласы кавалеристов, рассчитывавших на легкую победу. И действительно, гибель молодых людей казалась неизбежной. Еще несколько минут — и все будет кончено: капитана Сорвиголову и его соратников возьмут в плен, а затем перебьют. Колвилл отпразднует победу, а бурская армия потеряет своих самых бесстрашных бойцов.
ГЛАВА 5
Возвращение на ферму. — Среди пламени. — Динамитный патрон. — Спасительный взрыв. — Бешеная скачка. — Меткий огонь. — Спасение. — Бурский картофель. — Замысел капитана Сорвиголовы. — Трогательное прощание. — Переодевание.
Оставался единственный выход. Единственный и отчаянный. Но Сорвиголова со свойственной ему решительностью не колебался. Он сорвал с себя уланский доломан, накинул на голову своего пони, плотно закрыв им глаза и ноздри животного, а рукава обвязал вокруг шеи.
— Сделайте то же! — сказал Жан удивленным товарищам.
Те, ничего не понимая, беспрекословно повиновались.
— За мной! — послышался короткий приказ командира.
И, пришпорив лошадку, Сорвиголова бешеным галопом понесся к пролому в стене фермы. Остальные помчались следом: и это понятно, ведь они сопровождали бы своего капитана даже в ад.
Путь через брешь, рядом с которой полыхали набитые маисовой соломой сараи, был поистине ужасен. Но и усадьба, куда всадники влетели во весь опор, чтобы тотчас исчезнуть в вихре дыма и пламени, оказалась не лучше преисподней. На смельчаков обрушивались пылающие головешки, их лизали языки огня, едкий и удушливый дым стеснял дыхание. Испуганные кони фыркали, пятились и бились.
Молокососы пробились в центр усадьбы. Здесь также стоял нестерпимый жар. Однако, тесно прижавшись друг к другу, можно было, по крайней мере, не так опасаться летевших со всех сторон головешек.
Не подумайте, что отчаянная обстановка хоть чуть смутила наших сорванцов. Они были стойкими, эти ребята!
Фанфан даже и тут не упустил случая пошутить.
— Эй, Папаша! — крикнул он. — Гляди-ка, твоя борода так и пылает, а ваша, доктор, мирно поджаривается.
С минуты на минуту положение друзей все ухудшалось, хотя и трудно было представить себе что-нибудь более страшное. Воздух до того раскалился, что обжигал горло. Пони, задыхаясь, поднимались на дыбы и брыкались.
— Черт побери! — ворчал Фанфан. — Мы прямо-таки раскаленные угли глотаем. А ну-ка, сударь Коко, прекрати свои штучки! Ты ведь не на свадьбе, да и хозяин твой тоже! — прикрикнул подросток на свою лошадку, окрещенную так в честь его любимого конька, погибшего в день казни Давида Поттера.
До молокососов доносились оскорбительные выпады англичан. Уланы стояли шагах в пятидесяти от пролома двумя группами: одна стерегла у бреши, другая — у ворот, превратив, таким образом, ферму в западню для своих врагов. Кавалеристы спокойно выжидали появления осажденных либо их гибели в пожарище. Безвыходное положение, в котором оказались бесстрашные бойцы, видимо, очень забавляло солдат.
Но куда же девался Сорвиголова, только что покинувший товарищей? Не сказав никому ни слова, он погнал своего пони сквозь густую пелену черного дыма, в которой то и дело вспыхивали длинные языки пламени. Достигнув стены, извлек из кармана последний динамитный патрон, который, заранее снабдив его бикфордовым шнуром, таскал с собой с риском погибнуть от взрыва. Спешившись, юноша спокойно уложил опасный груз у самого основания каменной ограды и, с опаленными ресницами и едва дыша, вскочил на лошадь и вернулся к своим.
— Внимание! — произнес он хриплым голосом.
На молокососов то и дело летели искры и горящие головешки. Пони, обжигаемые огненным вихрем, начинали беситься, и справляться с ними становилось все труднее. Да и сами бойцы были в сильных ожогах. На дымившихся рубашках появились прорехи, сквозь которые виднелась вздувшаяся волдырями кожа. Бедняги гасили огонь сильными шлепками по своим бокам и груди и стоически, без жалоб и стонов, ожидали смерти или спасения.
После возвращения Сорвиголовы прошло полминуты — тридцать секунд неимоверных мук! И вдруг раздался громоподобный грохот, заглушивший и рев огненной бури, и крики англичан. Затряслась под ногами земля, и часть раскаленной добела стены рухнула.
— За мной! — крикнул командир разведчиков.
Из растрескавшихся губ его соратников вырвался вопль — вопль надежды и облегчения.
