ты прав! — я рассмеялся.
— Я тебе сочувствую, — Умут покачал головой.
— Почему?
— Это же очевидно, Коста. Ты любишь свою сестру. Ты хочешь для нее и племянника счастья и опоры на всю жизнь. Ты мне веришь. И это правильно, потому что я все силы положу на то, чтобы они были счастливы и ни в чем не знали нужды. Но здесь я нахожусь в окружении твоих соплеменников, которые не испытывают ко мне таких же чувств, как ты и Мария. И это тоже понятно. С чего им любить турка? Так что тебе предстоит всех убедить в том, что меня нужно будет воспринять не как турка, а как мужа Марии и отца Яниса.
«Еще чуть-чуть, и я ему в любви признаюсь!»
— Да, ты прав, Умут. Тут уже ничего не добавишь.
— И как ты это сделаешь?
Я пожал плечами.
— Пока не знаю. Но обещаю, что придумаю.
— А если не получится?
— Должно получиться. Нет другого выхода.
— Мы можем уехать, — тут Умут предупредил мои опасения. — Нет, нет, не в Турцию. Куда-нибудь, где нас с Марией смогут принять.
— Нет, Умут. Марии и Янису здесь все по душе. Поверь, и тебе понравится…
— Мне уже нравится это место. Здесь моя жена и мой сын, — еще раз успокоил меня Умут…
— Это хорошо! А сестре и племяннику уже не выдержать новых переездов. Значит, выход один. Видишь, все просто! — попытался я храбриться.
— Я могу чем-нибудь помочь?
— Только если несколько дней потерпишь и не будешь высовываться, — тут до меня дошло. — А, кстати, где ты остановился?
— Не волнуйся, — Умут улыбнулся. — Я же понимаю. Я в соседнем ауле у татар снял домик. Там спокойно.
— Хорошо! — я хлопнул себя по коленям, давая понять, что разговор закончен и, одновременно, вставая на ноги.
Умут-ага поднялся тоже. Пошли к таверне.
— Это хорошо, что у тебя будет несколько дней!
— Почему? — удивился Умут.
— Будет время еще раз все взвесить, решить, нужно ли тебе… — тут я осекся, заметив возмущенный взгляд Умута.
«Дурак! — констатировал разум — Такую песню испортил!»
— Извини, Умут! Просто… Все так неожиданно. И голова кругом идет! Глупость сказал! Извини! — я был искренен.
— Я понимаю, Коста! Ничего! У самого голова не на месте, — Умут с достоинством принял мои извинения. — Ты скажешь Марии и сыну обо мне?
— Нет, Умут! — твердо ответил я. — И не нужно сейчас, и не хочу, чтобы они до встречи с тобой извелись. Да и не хочу портить вам радость этой встречи.
Умут протянул мне руку. Я пожал.
— Я буду ждать, шурин! И я верю, что ты со всем справишься!
Я шел обратно и, как не странно, совсем не думал о том, как без кровопролития представить Умута соплеменникам. Я с улыбкой корил себя за то, что забыл сказать шурину про желтые сапоги, выдававшие в нем турка с головой!
…Уже точно зная, что сестра, как никто другой, может меня раскусить, входя на двор, попытался придать себе как можно более спокойный вид. Вся семья сидела за столом, который, по-моему, так обратно и не заносили в дом со дня нашего приезда. Особое нетерпение испытывал Ваня. Оно и понятно: выпить ему страсть, как хотелось, а приходилось держаться, чтобы не навлечь на себя гневных упреков Эльбиды и Варвары. Я решил ему помочь. Присев, тут же налил и себе, и ему по рюмашке. Эльбида и Варвара недовольно хмыкнули А вот Ваня был счастлив, что я так лихо справился с проблемой. Сестра все равно почувствовала неладное со мной.
— Все в порядке?
— Да, сестра! — ответил я.
«Хорошо, что могу прикрыться делами», — подумал.
— Общался со стряпчим. Все поручения ему дал. Вроде бы, все в порядке. Не должно быть никаких проблем. Но ты же сама понимаешь… — я сделал многозначительный вид.
— Да, да! — горячо подхватила Мария.
Тут же перекрестилась, прося Господа о помощи в нашем деле. Мы все последовали её примеру. Ваня предложил укрепить нашу просьбу еще и тостом. Никто не возражал. Выпили.
— Как до Балаклавы добираться будем? — спросил я, закусывая огурцом.
— Помчимся со всем нашим удовольствием! — хитро подначил меня капитан. — Завтра увидишь!
Сил расспрашивать подробнее не было. «Завтра — так завтра!»…
— Дилижанс⁈ — мое удивление на следующее утро можно было понять. Этот вид транспорта я совсем не ожидал здесь увидеть.
— Дилижанс! — с довольной улыбкой подтвердил Ваня. — Только вперед к кучеру не садись. Не то заработаешь нервическую горячку.
Оказывается, вдоль Южного берега уже было организовано дилижансное сообщение. Занималось им Общество крымских дилижансов с головной конторой в Симферополе. Не обошлось тут, конечно, без Воронцова. С его легкой руки тяжелые шестиместные кареты, запряженные четверкой лошадей, носились между Евпаторией, Симферополем, Севастополем и Керчью. Даже в Москву отправлялись, что вообще звучало, как фантастика. Но на ЮБК все обстояло сложнее…
Дорогу между Ялтой и Байдарскими воротами строили долго, причем, силами военных. Оползни и низвергавшиеся с гор дождевые потоки, сложный рельеф, каменные завалы — все стояло на пути планов Воронцова реорганизовать движение вдоль его райского сада. Лишь с помощью пороховых зарядов смогли пробиться. В этом году почти закончили. Остались отдельные участки, где лошадей распрягали, и солдаты-дорожники перетаскивали на руках небольшие четырехместные кареты. Более тяжелые экипажи не смогли бы тут ни прорваться, ни протиснуться.
Извозчиками были татары. Стоило нам тронуться, я понял, о чем меня предупредил Ваня. Ямщик погонял так, будто за ним черти гнались. А дорого-та не прямая — горный серпантин. И узкая. Запряжена была не четверкой, а лишь парой.
— Тут тройка еле проходит, — объяснил мне капитан. — Сам видел однажды, как Его Сиятельство драл в хвост и гриву ямщика за то, что тройку запряг. А с ездой татарской ничего поделать нельзя. Летят словно в последний раз.
Да уж. Этим ямщикам впору участвовать в гонках на выживание. На первой же остановке, когда перетаскивали нашу карету, заметил, что ноги дрожат. И остальные выглядели как-то бледновато.
Еще заметил, что на всем перегоне в сто верст не было ни одной приличной почтовой станции. Встречались какие-то постоялые дворы — по большей части, какая-то дрянь. Лошадей поменять, даже чаю попить из подозрительного
