чужое. — Мой Прохор Евсеич, чтобы не сглазить, меньше четвертного в получку не приносит. Да и я, сынок, не задарма тут при вас состою...
Ее родная сестра Мариша, такая же полная, пониже ростом, служила дворничихой в Доме молодежи имени Глерона на Звенигородской улице, и Манефа частенько посылала нас к ней.
Тетя Мариша пропускала нас на киносеанс или на концерт через черный ход, и вскоре мы повадились посещать в этом сказочном доме все без исключения мероприятия — не из желания приобщиться к культуре, а просто чтобы в тепле и чистоте провести вечер. Садились мы, гопники, где-нибудь в дальнем углу, и специфический запах ночлежки — мы были насквозь им пропитаны — не слишком распространялся в зрительном зале.
Никогда не забуду вечер со знаменитым гипнотизером. Попасть в зал можно было только по пригласительным билетам. Тетя Мариша, как только погас свет, провела нас, троих пацанов, в зрительный зал и велела «сховаться».
Я давно слышал об удивительных людях, обладающих волшебной силой гипнотизировать других. Они могут заставить людей заснуть и проснуться, приказать выть волком и лаять собакой — словом, подчиняться своей воле.
Увидел я гипнотизера впервые в жизни.
В зрительном зале творилось невообразимое. Когда по знаку волшебника люди в первых рядах с храпом засыпали, в задних — поднимался смех. Когда же вызванный на сцену юноша, после того как гипнотизер помахал перед ним черной палочкой и что-то шепотом сказал, начал скакать и ржать как лошадь, весь зал снова взорвался таким громовым хохотом, что остановить его было не под силу самому волшебнику, высокому худому человеку с короткими черными усиками.
А меня, помнится, хотя я и смеялся до слез, занимала совсем другая мысль: я думал о том, что человек, обладающий такой великой силой, как гипноз, может смело зайти на Невском к нэпману в гастрономический магазин, набрать себе всего, что душа пожелает — от копченых колбас до жареных в сале гусиных пупков, не заплатив ни копеечки. Да что там пупки и колбасы! Он при желании может запросто взять у лавочника из конторки и выручку...
И пока я думал так, мой глаз приметил, как гипнотизер достал из жилетного карманчика часы с блестящей, может быть даже золотой, цепочкой и положил их на краешек ломберного столика.
И, верите ли, я начал гипнотизировать гипнотизера!
Я смотрел на него в упор сперва с заднего ряда, потом, незаметно и крадучись переходя к сцене, с ближнего — с одной лишь мыслью, чтобы он оставил на столике свои часы.
И что бы вы думали?
Окончился вечер, зрители покинули зал, гипнотизер стал собирать свои волшебные атрибуты — палочки, шкатулочки, цветастые платочки, а про часы забыл.
Только он ушел за кулисы, я в мгновение ока подскочил к столику, схватил часы, сунул их в карман и побежал к тете Марише, где я уже был вне всяких подозрений...
На Невском проспекте, неподалеку от Владимирского, в полуподвале, где ныне разместился фирменный магазин «Сыр», в описываемую мной зиму 1926 года была частная лавка «Гастрономия и колониальные товары. Исай Волах с братом». Пройти мимо витрин, увешанных копченостями и уставленных маслинами, финиками, орехами и апельсинами, невозможно было. И в лавке весь день толпились покупатели.
Потолкавшись перед магазином, я решил зайти туда и попросить немного обрезков. В то время колбасные и сырные кусочки вечером перед закрытием магазина продавались за бесценок. А если за прилавком стояла добрая душа, то давала кулечек обрезков бесплатно.
Я уже давно приметил в магазине «Исай Волах с братом» хорошенькую, приветливую продавщицу в голубом платье с белым передником и кружевной шапочкой на взбитых русых волосах. Отпуская покупателям товар, она ласково улыбалась, благодарила за покупку.
Когда в магазине осталось всего несколько человек, я спустился по ступенькам, подошел к продавщице:
— Девушка, дай немного обрезков, весь день голодный хожу...
Она сочувственно посмотрела на меня, потом глянула через плечо на заднюю дверь, за которой, должно быть, находился один из Волахов, торопливо стала кидать в бумажный кулек кусочки колбасы, сыра, несколько гусиных шкварок и передала мне через прилавок:
— Уходи!
Не успел я выбежать из магазина, как дверь распахнулась и показался хозяин:
— Постой, постой, парень!
— Что вам?
— Откуда ты родом?
Этот вопрос озадачил меня. Зачем ему, нэпачу, знать, откуда я родом? Однако я сказал правду.
— И в хедере учился?
— А как же, я из приличной семьи...
— Что же ты так бедно одет?
— Давно без работы, хозяин, — сказал я, а про себя подумал: «Вот буржуй проклятый, все ему надо знать».
— А молитвы знаешь?
— Какие?
— К хлебу насущному...
— Благословен ты, бог, царь вселенной, из земли хлеб производящий...
— Смотри на него, а! — с деланным удивлением произнес он. — Ну, а к грому небесному?
— Благословен ты, бог, царь вселенной, силу и мощь в небесах держащий...
— Смотри на него, а! — прежним тоном сказал он и прибавил: — Ладно, беру тебя на недельку поработать.
— Спасибо, хозяин!
— Тома, — обратился он к продавщице, — дай ему немного обрезков, пусть покушает и приступит работать. — И прибавил потише, чтобы она повнимательней следила за мной, потому что у меня «гановесе эйгун», то есть «воровские глаза».
«Ух, нэпач проклятый, а еще богу молится!» — в сердцах подумал я.
Тома, теперь уже без опаски, набила в новый кулек с фунт обрезков.
— А деньги на хлеб у тебя есть?
— Откуда?
— Тогда возьми. — И дала мне две серебряные монеты по пятнадцать копеек.
Я сидел на углу Невского и Надеждинской в чайной («Чай парами. Бублики. Ситный с изюмом»), уминал из обоих кульков обрезки с ситным, и в голове у меня зрел стратегический план, как бы подольше продлить пребывание в магазине «Исай Волах с братом». Так уж он точно подсчитал, нэпач, что работы хватит ровно на неделю. А если попробовать, как говорят, потянуть резину недели на две?
С этой мыслью я вернулся в магазин и приступил к работе. Хотя таскать из подвального помещения ящики с фруктами было не так-то легко, но я виду не показывал
