Никаких наворотов вроде невидимости-неслышимости он на нее не ставил. Во-первых, и главных, слишком заметный шаг — пропажу серьезной электроники тут же отловит учетчик. Во-вторых, технологию установки таких программ он знал недостаточно, значит, легко мог ошибиться в расчетах и отладке. А в третьих, выбирая дешевый аналог в казарменном ларьке, можно приобрести вещь глючную или снабженную чипом для поиска. А так никто ничего не заметил.
Казалось, прошли годы, если не тысячелетия, пока ожившее творение несло его в надпространстве. Розовый постоянно тревожился, что задал неправильные параметры либо не хватит заряда изношенного аккумулятора, и он вывалится прямо на головы ищеек в полицейской зоне. Он ожидал всего. Но не такого!
Внезапно внутренности затрепетали, ощутили небывалую легкость, и стали будто наполняться каким-то… смыслом. Чем мог наполниться панцирь, полный, как он сегодня убедился, слизи и всяческих мешочков Он не знал.
Сознание мутилось. Приходили неясные образы. Или мысли… Вот кто это сейчас перед ним — человек с добрыми глазами, длинным волосяным покровом на голове, смотрит на него и улыбается Он, человек-женщина, целует Розового в ротовую пластину! Говорит что-то… Обнимает, и капли воды (слезы) текут по их щекам…
Граница рядом, — пронеслась в памяти болтовня соседей по бараку. Почти все мечтали удрать, но все поголовно перетирали крохи информации от неудачливых беженцев. Те именно так и рассказывали неопределенные мысле-образы, загадочные, непривычные чувства… Сердце билось о грудину неровно, беспокойно. А ведь он врет себе — не смятение, а паника поселилась в нем. Хотелось вернуться домой, в нору барака. Срочно! И одновременно хотелось жить! Иначе. Не так, как учили в панцирном заповеднике. И еще хотелось знать. Все, что скрывали.
Понял — началось.
Словно заскрежетало, простуженно и надсадно засипело где-то в голове. Наверное, здесь грань, за которой портится мозг, — подумал Розовый. — Должен ведь у меня быть мозг! Ведь приходят мне куда-то эти мысли. У Зеленого мозга не было, у него инстинкт, думать не надо. А у меня есть.
Подступала тьма. Мрачная. Безысходная. Она окутывала и согревала изнутри. И там, в уютном хитиновом коконе, возникал тихий ласковый голос…
Теперь выставить курс — пусть ведет автомат, — и держать себя в руках. Розовый вспомнил рассказы пойманных, все сходились на одном — отвлекаться. Он замотал головой, затопал ногами по полу кабинки, стараясь переключиться. Голос дробился, множился, растекался по телу…
— Брат, брат, — шептал до боли родной, но какой-то сетевой голос, — не оставляй нас! Мы не сможем без тебя! Мы любим тебя. Кто есть у тебя, кроме нас И кто у нас, кроме тебя Брат, брат, вернись домой, домой… Не предавай самого себя, не забывай о родстве оболочек и душ! Не отрывай от нас кусочек своей души, не умножай зла, мы созданы Великим Учителем народов, чтобы творить в мире добро! Без тебя мы не справимся, брат! Вернись домой, тебя ждут уютная постель и братья за тонкими перегородками! Мы дышим одним воздухом, питая друг друга, ты погибнешь без нашей близости, брат! Мы любим и ждем тебя! — Голоса плакали и умоляли. Стало трудно дышать, голос вселенского добра словно проникал во все поры. Розовый заорал, стараясь прервать поток сознания. Ротовую пластину заклинило, она осталась раскрытой и перекошенной. Он несколько раз ударил себя по подбородку клешнями — кажется, помял, но так и не выправил. И голоса все нудели, почти физически заставляя развернуть машину и поспешить назад, к привычному бытию.
— Вспомни, как выносили и выпестовали тебя в яслях и школе Мотиваторы добра. Они выпустили нас в мир, чтобы мы делали его чище и светлее!
Человек-женщина… Улыбается. Подносит его к груди и сквозь ротовые пластины (рот!) течет сладковатая жидкость…
— Мама, — тихонько пробормотал Розовый, закрывая ушные отверстия. — Меня родила МАМА!
— Черт, у него программа сбилась, — четко прозвенел в голове незнакомый озлобленный мужской голос. — Передавай охране, пусть ловят на подлете к жилым окраинам. — И все стихло.
— Ты, электрическая галлюцинация! — В исступлении завопил Розовый и устало обмяк, опустив хваталки на приборную панель. — Я все равно уйду от тебя…
Может он не такой хитрый, как другие и не такой умный, как хочется надеяться, но упертый и терпеливый — точно. Часть пути пройдена. Эх, если бы она оказалась самой трудной! Он всхлипнул, стараясь унять мелкое подрагивание клешней, вывел на обзорное окно вид местности. Маленького синего ангара, про который вели пересуды цветные рабочие особи, не отмечается. Хорошо. Много званых, да мало избранных. Он нервно вздохнул. Пора входить в приграничную зону. Аккуратно. Не напороться на патруль. Включил единственный дорогостоящий прибор — сканер дифференциальной мутации. Такую штуку невозможно купить. Разумеется, выкрал у зазевавшегося человека-охранника. Черная коробочка мигнула зеленым, тоненько запищала — предел резервации. Что там говорили о реакции организма на смену полей Мысли лихорадочно метались, сменяясь обрывками воспоминаний. Ничего… Неужели его предшественники сюда не доходили Он вспомнил мрачный анекдот Те, кто там побывал, уже ничего рассказать не могут, — и похолодел.
Пискнул и замигал красным сигнал аккумулятора. Не может быть! Предельный заряд, рассчитан на двое суток полета! Хотя, транспорт выстоял столько лет беспорочной эксплуатации…
Машина снижалась рывками.
— Миленькая, — просительно заскрипел Розовый, — еще немножечко осталось, пожалуйста!
Словно услышав его, аппарат выровнялся, опять пошел горизонтально. Но тут же нырнул носом строго к земле. Возникла легкая вибрация, самостоятельно переключив неизвестный ему тумблер, родной, не тронутый во время реконструкции, который теперь ни на какие дерганья не реагировал. Водитель застонал, с размаху стукнул зажатыми до боли хваталками о приборную панель — больше не понадобится! Или поймают и отдадут на опыты или он уйдет туда, откуда не возвращаются. Нет, он уйдет!
Хруст. Вспышка боли. Темнота.
— Вставай… Вставай… Вста…
Его привел в чувство собственный голос. Монотонный, до омерзения скрипучий. Нет, способность к регенерации его не подвела!
Наверное, вечерело. Кромешная темень и тишина окружали его. Ни шелеста, ни промелька движения. Где он
Попробовал встать на ноги. Внутри все тряслось, словно заливное. Пришел на ум несчастный беженец, что просил о смерти. Лучше он откусит собственную голову, чем отдастся медикам.
Встал и на противно трясущихся ногах, побрел вперед. Рот перекосило, в голове звенело, сердце пульсировало мелко и быстро-быстро, в такт дрожащим клешням. На осмотрах всегда говорили, будто у него повышенная восстанавливаемость. Пусть регенерирует!
