Самым простым решением было бы, конечно, обратиться за советом к тестю. Василий Митрофанович обладал не только глубоким умом, но и большим административным опытом. Он, безусловно, с готовностью согласился бы помочь зятю. Но что-то мешало Петру сделать это. То ли мнимое самолюбие, то ли нежелание нагружать тестя излишней заботой о своих, тем более служебных, делах. А, может быть, и то и другое вместе взятое. Так что, Петр Михайлович решил все материалы подготовить самому, а уже перед тем, как доложить о них председателю комитета, показать Василию Митрофановичу для просмотра и возможных корректив.
* * *
Василий Митрофанович наконец-то аккуратно сложил все документы в папку и поднял на него глаза.
— Ну что же, Петр Михайлович, поздравляю вас! Вижу перед собой уже готового начальника отдела. Думаю, у председателя комитета тоже не будет особых замечаний.
— Огромное спасибо за добрые слова, Василий Митрофанович! — облегченно вздохнул тот. — У меня как будто гора с плеч свалилась!
— Стало быть, переживали?! Это очень хорошо, когда офицер переживает за порученное ему дело, — удовлетворенно заметил контр-адмирал. — Однако у меня все-таки есть к вам один вопрос.
Петр Михайлович насторожился.
— Как вы представляете себе комплектование отдела сотрудниками?
Тот с недоумением посмотрел на него:
— Честно говоря, я считал, Василий Митрофанович, что этот вопрос не относится к моей компетенции.
Контр-адмирал задумался:
— Пожалуй, вы правы. Готовых специалистов в этой области, разумеется, нет. Поэтому, видимо, придется основательно «пощипать» другие отделы. Но это уже действительно не ваша забота.
— Меня несколько беспокоит только одно обстоятельство, — неуверенно произнес Петр Михайлович, смущенно глянув на контр-адмирала.
— Какое же, Петр Михайлович?
— Об этом могу сказать только вам, Василий Митрофанович. Ибо, как я понимаю, наш разговор носит неофициальный характер?
Контр-адмирал усмехнулся:
— Любой разговор с подчиненным по вопросам службы в кабинете товарища председателя комитета в принципе не может быть неофициальным. Но, как и в любом другом деле, здесь возможны исключения, — улыбнулся он. — Так что же вас все-таки беспокоит, Петр Михайлович?
После такой отповеди у Чуркина пропало всякое желание поведать свои переживания, и он, не отвечая на вопрос, с тоской смотрел в пол кабинета. Его даже не убедила поделиться наболевшим, как ему показалось, фальшивая улыбка тестя.
Это не ускользнуло от внимания Василия Митрофановича, и он, выдержав некоторую паузу, жестко произнес:
— Вы ведете себя, господин капитан-лейтенант, как обиженная институтка!
Петр Михайлович вскочил со своего места и, покраснев, встал по стойке «смирно». Теперь он в полной мере постиг слова контр-адмирала о его якобы «доброте», сказанные им во время их знакомства на балу.
— Вы еще только намерены стать руководителем отдела, а уже позволяете себе не отвечать на вопрос старшего начальника, — так же жестко продолжил контр-адмирал. — Спрашивается: вы намерены так же поступать и в дальнейшем, надеясь на продвижение по службе?!.. Не слышу ответа, капитан-лейтенант!
Лицо Петра Михайловича стало бледнеть.
— Извините, ваше превосходительство, я переступил порог дозволенного в отношениях со старшим начальником! — твердо ответил он.
— Вот это уже ответ достойный офицера! — удовлетворенно отметил Василий Митрофанович. — Садитесь, Петр Михайлович. Вам еще служить и служить, и мне бы очень не хотелось, чтобы у вас в дальнейшем были бы подобные несуразности в отношениях с руководством. Тем более, что вы, в соответствии с вашими предыдущими характеристиками, считаетесь исключительно дисциплинированным офицером. Поэтому убедительно прошу в дальнейшем не разочаровывать в этом, — он откинулся на спинку кресла, считая, что воспитательная часть разговора закончена.
Петр Михайлович облегченно вздохнул — гроза вроде миновала.
— Что же касается вашего предыдущего вопроса, то, может быть, обсудим его в, так сказать, неофициальной обстановке? — уже обыденным, неофициальным тоном спросил мудрый Василий Митрофанович, отлично понимая, что сейчас творится в душе молодого человека после, так сказать, «профилактической проработки». За время совместной жизни Петра Михайловича с его дочерью адмирал успел в полной мере не только оценить ум и способности зятя, но, как он считал, и познать его внутренний мир.
— Как прикажете, — полуофициальным тоном ответил тот.
«С характером! — отметил проницательный Василий Митрофанович. — Не может простить мне урока. Но ничего, со временем оценит, — усмехнулся он про себя и подумал: — Ох, и достанется же от него моей Александре!» А внутренний голос его все же поправил: «Зато умен и надежен, и будет она за ним, как за каменной стеной!»
— В этом случае, уважаемый Петр Михайлович, приказывать вам я уже не могу, просто не имею права. Только вы сами можете принять то или иное решение.
«Ох, и умен! — тоже усмехнулся про себя Петр Михайлович. — Вначале высек меня по полной программе — кстати, за дело! — а теперь предлагает вернуться к чуть ли не дружеским отношениям. Учись, Петруша! Классический пример проверенного временем метода кнута и пряника! И чего это, собственно говоря, я взъярился на него?! Еще буду и благодарен. Пора мириться!» — благоразумно решил он.
— Я еще раз извиняюсь перед вами, Василий Митрофанович, за мой необдуманный и дерзкий поступок, лишние эмоции, — и он вопросительно посмотрел на контр-адмирала.
«Кажется, слава богу, отошел!» — облегченно вздохнул тот, сам переживавший за размолвку.
— Принимается, Петр Михайлович! — уже привычно добродушно улыбнулся Василий Митрофанович.
«Мир восстановлен!» — возликовал Петр и наконец признался:
— Меня беспокоит вот что, — лицо его стало озабоченным. — Смогут ли офицеры, переведенные из других отделов, уже привыкшие к сложившимся взаимоотношениям со своими начальниками, воспринять меня в качестве полноправного их руководителя? Ведь я же, ко всему прочему, буду моложе, а пожалуй, и значительно, их всех по возрасту. Кроме того, многие из них будут считать, что я занял эту престижную должность, о которой мечтает каждый, только благодаря родственным связям с товарищем председателя комитета, то есть с вами, Василий Митрофанович.
«А ведь зрит-то в корень! — удовлетворенно отметил контр-адмирал, закаленный в служебных интригах. — Беспокойство его вполне обоснованно…»
— Во-первых, — назидательным тоном начал излагать Василий Митрофанович, — всем в комитете известно, что именно вы, Петр Михайлович, являетесь инициатором постановки вопроса о необходимости создания минного оружия. Благодаря чему, собственно говоря, и были назначены в комитет. А посему вам, естественно, и карты в руки.
