Кривой опасливо выглянул из-за стены, подозрительно осматривая местность.
– Не знаю. – Прежде чем он заговорил снова, челюсти проделали несколько интенсивных жевательных движений. – Откуда бы они ни пришли, но парни из Л'Мораи отходят от стены, а это неплохая новость.
– Возможно, – заметил коротко Гермос.
Только теперь зажженные факелы осветили лица новых бойцов. Рты их были открыты, и из зубов торчали пучки травы. Новые войска были скелетами, на белых от времени костях висели куски прогнившей плоти. Многие были раздеты, другие были прикрыты клочьями тряпья. Грохот костей теперь забивал даже барабанный бой. До арены доносился сладковато-тошнотворный запах гниения.
Мария закрыла рукой нос.
– Они подняли из могил мертвых. Кукольник имеет над ними власть. Это мертвецы Карнавала Л'Мораи.
Армия людей внизу быстро отступала, чтобы пропустить войско умерших. Со многих тел по дороге падали куски кожи и мяса, но покойников ничуть это не тревожило. Они приближались, гремя костями, и то, что еще оставалось от их лиц, было растянуто в мерзких улыбках. Они шли, дьявольски и бессмысленно смеясь, и были с каждым шагом ближе и ближе.
Гермос резко прижал Марию к себе, повинуясь скорее собственному страху, чем желая успокоить слепую. Они стояли прислонившись к каменной стене, и великан снова повернулся к приближающимся мертвецам. Там, среди бесчисленных рядов уродов, он заметил чуть поодаль от остальных странную фигуру, лишенную головы. Когда на нее упал свет, Гермос увидел, что покойник несет в руке свою собственную усмехающуюся голову, а свободной рукой поправляет на ней усы.
Стон ужаса и отчаяния сорвался с губ великана.
– Что случилось? – спросила Мария, отстраняясь от него.
– Моркасл, – пояснил Гермос. – Он с ними.
Мария вырвалась из рук великана и закричала:
– Пусти меня! Я должна их остановить!
– Как? – спросил он.
– Пусти меня! – Она оттолкнула его, попав локтем в живот, и, скривившись от боли, великан разжал руки. Мария на ощупь двинулась по стене. Гермос тоже встал и в страхе поплелся за ней.
– Остановись! – кричал он.
Мария не поворачивалась. Она с трудом добралась до остатков лестницы выхода, вскарабкалась по ней.
– Остановись! – закричал великан, первый раз за все это время он был в ярости. – Они убьют тебя!
– Прощай, – бросила Мария, не оборачиваясь. Она спустилась по лестнице навстречу неминуемой гибели. Она не почувствовала ни прикосновения к земле, ни того, как ее схватили жадные руки. В голове у нее звучали лишь стоны и молитвы великана.
***
Стражник, державший Марию за волосы, поднял ее лицо навстречу приближающемуся Кукольнику.
– Будто бы я могу его видеть, – усмехнулась она, и горло тут же почувствовало сталь приставленных к нему кинжалов и пик.
– Молчать! – прорычал другой солдат, дергая за цепь, которую ей надели на руки.
В ответ Мария ударила ногой землю, и целый поток песка полетел в лицо солдату. Тот протер глаза и уже занес руку, чтобы ударить ее, когда раздался сухой страшный смех.
Это был Кукольник.
Моди Сиен, хозяин Карнавала Л'Мораи, вышел из рядов грязных оборванных солдат и подошел к пленнице. Его собственные одежды были грязны и оборваны, как будто он тоже долго пролежал в земле, а тело источало вонь гниения.
– Ну что ж, – произнес он. – Вот и ты, Мария – слепая жонглерша. Мария – слепой генерал. Твои парни без тебя будут в безопасности.
– Отзови свое войско, – потребовала хрипло Мария. – Теперь я сдалась вам.
– Они уже отозваны, – ответил он. – Твои бывшие друзья снова мертвы. Они ушли в землю, где их место.
Мария покачала головой. – Но ты все еще жив. Кукольник вздохнул:
– Со временем, дорогая Мария, ты узнаешь, что я больше друг тебе, чем враг.
– Ты убивал уродов, ты привел живых и мертвых, чтобы они убивали моих людей, ты вытащил меня сюда, чтобы казнить на глазах у всех… Так что мое недоверие вполне понятно.
– Это были мои люди, прежде чем они стали твоими, – просто отозвался Кукольник. – И не беспокойся, тебя не казнят тут, перед воротами арены. Состоится суд.
Кукольник вышел вперед, теперь он был всего в нескольких дюймах от слепой. Его крючковатые руки охватили ее нежное лицо. Мария попыталась вырваться, но это было невозможно, его пальцы были крепче железа. В следующее мгновение она почувствовала его отвратительные губы на своих губах, и его острые зубы впились в ее нижнюю губу. Потом Кукольник резко отстранился.
Мария плюнула кровью в его самодовольное лицо. Он на мгновение замер, а потом сделал еще шаг назад и снова рассмеялся.
– Удачи в Совете Л'Мораи, – сказал он хрипло.
– Ты не можешь победить, – ответила Мария. – Ты можешь убить меня, но не можешь победить.
Солдаты потащили ее прочь, покалывая саблями.
– Вперед! К дороге!
Мария равнодушно смотрела на обнаженное оружие, не замечая их грубостей и пинков, она прислушивалась к команде, которую отдавал Кукольник.
– Уведите солдат, кроме двух сотен, которых надо расставить по периметру Карнавала. Если кто-то из уродов попробует ускользнуть с арены, его надо будет поймать.
Мария резко повернулась к нему:
– Но ты сказал, что отпустишь их! Голос Кукольника был подобен рыку:
– Я сказал, что сохраню им жизнь.
Дорога в Л'Мораи была длинной и каменистой, гораздо длиннее, чем Марии показалось в первый раз, когда неделей раньше ее везли в фаэтоне на суд. Всего неделя. Она едва верила себе. Казалось совершенно невероятным, что от того светлого дня до нынешнего апокалипсиса ее отделяло всего семь дней.
Когда звуки Карнавала замерли вдали, оставшись далеко позади, Мария чуть не упала на колени от изнеможения, но смогла удержаться на ногах. Ее приковали цепями к повозке, на которой лежал огромный таран. Дважды она падала, и оба раза огромное бревно ударяло ее в лицо.
К счастью, пытка не длилась очень долго. Солдаты, которые шли рядом с ней, помогали ей встать, пересыпая грубую речь шутками о том, на что годилась слепая женщина, скованная цепями.
Вскоре процессия вошла в город. Наступило серое утро, небо заволокло темными тяжелыми облаками. Всадники, посланные в Л'Мораи, чтобы сообщить горожанам о победе, прибыли туда еще ночью, и весь город встречал победоносную армию…, встречал и пленницу, осыпая ее градом проклятый и гнилых овощей.
Мария из последних сил высоко подняла голову, она не хотела кланяться ненавидящим ее горожанам. Так, с закрытыми глазами, гордо выпрямившись, она и проследовала по улицам.
– Уродка! – кричали они. – Генеральша уродов!
По дороге ко Дворцу Совета процессия обросла огромной толпой жителей Л'Мораи, которая все увеличивалась и увеличивалась. Как ни странно, мысль о дворце Совета успокаивала Марию, ей приятно было думать о его прохладе, тишине, холодной камере, где она сможет отереть лицо и отдохнуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
