его тело охватили спазмы, из ушей рвется темно-желтая сера, все это симптомы поражения током!
Все изложенные ассоциации проводит тот самый человек со свежебритой головой, он затесался в ряды учителей физики, изображая из себя Чжан Чицю. И еще ему на ум пришла другая занимательная история, и ассоциация эта возникла от того, что текущая с головы гуся влага очень напоминает мальчишескую мочу: рассказывают, что один непослушный мальчик нашел на земле оборванный электропровод, сбегал домой и нацепил изоляционные резиновые ботики. Захотелось мальчугану поучиться бравости у Лэй Фэна. От провода с треск-треском летели искры. Водой можно потушить огонь, моча – та же вода, а искры от провода – тот же огонь. Ну мальчик и помочился на конец провода. Тут же все его тело онемело. Побежал мальчик домой плакаться к папе-электрику. Сказал папа мальчику: вот пойдешь ты в среднюю школу, выучишься физике и тогда поймешь, почему тебя током поразило; а пока что заруби себе на носу: не отливай где попало!
– Мы все – бедные учителя-ремесленники, ты и так это знаешь, – продолжает наставник Мэн, – собрали мы чуток денег, купили этого жирного гуся, – он хлоп-хлопает по гусю, – ай-ай, а чего это он еще харкается?
Рвущаяся из тела гуся вода растекается по полу. Сидящие преподаватели все поднимаются и смотрят на воду, а заодно на желтеющего и худеющего гуся.
Малой Го заявляет:
– Не стоит поднимать шум по пустякам, вот в чем смысл этой задачки!
– Какая тут «задачка», когда из гуся вода хлещет? – несколько злобно спрашивает у малого Го наставник Мэн. – Что за гуся ты купил?
Малой Го откровенничает:
– Я и сам знаю, что после того, как этого гуся зарезали, ему крупным шприцом загнали под кожу и мышцы литр воды, но на рынке не бывает гусей, не накачанных водой; вы вскройте его еще чуток позже, найдете у него в брюхе полкило гальки, ему камушки сзади пропихивали, и аналогично вы не найдете на рынке гусей, не напичканных галькой.
Преподаватели цок-цокают языками, а наставник Мэн передал гуся сидевшему рядом коллеге, который положил птицу поверх наколотых дров.
Ту Сяоин на сердце невесело стало. И причина тому самая простая, ведь вода из гуся размочит дрова, а сырые дрова не так хорошо горят, как сухие.
Подавляя в себе недовольство, она говорит:
– Спасибо вам, уважаемые учителя, спасибо! Всем вам так тяжко приходится в жизни, мне даже неловко.
– Пустяки, с водой и камушками мы лицо потеряли, – говорит старик во главе, – как в древности сказывали, «когда тебе за тысячу верст доставляют гусиный пух, не важно, что подарок скромен, важно, что от души», и, хотя он дутый, все равно же это гусь, ты его отвари и детишкам дай отведать, считай, откушаете гостинец от всего сердца учителей-ремесленников…
– Если Фугуй упокоился душой на Небе, то он растроган до слез, благодарим всех учителей.
Она замечает, что обритому налысо учителю Чжану как-то неловко и неуютно, причудливо ходит ходуном его лицо, будто за тем лицом имеется еще одно. Таинственная, чудесная мысль трогает струну у нее в голове, звенит эта струна, подает голос, взывает она к утраченному былому.
Не обращая внимания на окружение, малой Го заводит историю:
– Я собственными глазами видел это, а вы хотите верьте – хотите нет. Третьего дня чиновница из городской торгово-промышленной палаты поймала продававшего гусей молодчика. Чиновница спросила его, почему он гальку пихает в гусей, а молодчик взял и ответил: это не я впихнул, в животах гусей и так содержится галька. Не зря же у нас гальку называют «гусиными камушками», где ей еще быть, как не у гусей в брюхе? Чиновнице пришлось в гневе отступить.
– Совершеннейшая чушь! – Наставник Мэн поднимается и заявляет: – Нам пора, если потом у вас дома что-то случится – обращайтесь к нам. Учитель Чжан, вы – соседи, заходи почаще к ним, больше заботься о них.
Ты наблюдаешь за тем, как он энергично кивает. Ты чувствуешь, как зудит вся кожа. Исключительно странный этот учитель Чжан с выбритой головой, в душе тебя охватывает безотчетный страх.
Преподаватели тем же гуськом, что и входили, покидают комнату. И снова он оказывается в конце процессии, уставился на тебя двумя блуждающими огоньками из-под очков. В твоей памяти тотчас же возникает сцена в темном узком проходе в библиотеке педвуза.
Ту Сяоин невольно стонет. И этот стон – тот же стон, что и двадцать с лишним лет назад.
Он неохотно уходит за колонной, несколько шагов – и он уже дома.
Наставник Мэн замечает:
– Породнились вы семьями!
Ты видишь, как он меняется в лице. Ты слышишь, как он говорит:
– Да… Да…
Она не знает, что ему лучше сказать, а потому кивает головой и возвращается к себе. Стоит закрыть эти две потрепанные створки или оставить открытыми эти две потрепанные створки? Она мешкает, будто выжидает.
Оставляя створки распахнутыми, ты неуверенно пересекаешь маленький дворик. В дворике нет цветов граната, нет и сортира, все надобности жильцы справляют в одном сортире, иными словами – у тебя нет никаких возможностей отсиживаться за закрытыми створками. Ты каждый день вынуждена наталкиваться на эти его диковинные глаза. Его тело, движения, голос – все вызывает в тебе дискомфорт, пробуждает в тебе грусть. С того самого момента, когда он навестил твою семью с щедро выложенными на расписном блюде куриной ножкой, куриными крылышками и говядиной, он стал героем новехонькой истории и втянул тебя саму в эту историю, и вместе с ним плетете вы эту историю, история того лысого послушника и история той махавшей веером на могилу мужа женщины стали неотъемлемыми компонентами этой еще не завершившейся истории, смешались они с пахнущим известью белым приведением, и ты предчувствуешь, что у тебя нет сил бороться с логикой этой истории, ее развязка уже давно предопределена. Твоя судьба – в руках человека из клетки.
Вдоволь наглядевшись на того голозадого гуся, который намочил ей дрова, Ту Сяоин теперь слышит сопящий звук сзади. Знакомая одышка. Горячее дыхание бьет в гладкий по-русски загривок. И в этом дыхании ощущается особенная вонь, запах воспаленных десен Фан Фугуя. Она попривыкла к этому запаху, который обыкновенно отталкивает женщин, вонь эта пробуждает нежные чувства между супругами, его рука обнимает русскую грудь, и он выдыхает тебе в ухо это слово: «коровка».
– Коровка… Коровка моя…
Слово «коровка» имеет неодолимую силу, оно гудит в воздухе.
Сказитель замечал, что «коровка» – тайное слово Фан Фугуя и Ту Сяоин в постели, он этой «коровкой» возбуждал в ней желание, а потом
