Читаем без скачивания Добрые предзнаменования - Нил Гейман

Сигнализации были совершенно безмозглы и ничего не думали, просто видели четырех людей там, где их не должно было быть, и звенели, да не просто звенели, отчаянно.

Ньют не курил, поскольку не позволял никотину входить в храм своего тела, или, точнее говоря, в маленький жестяной храмик Уэльского Методиста своего тела. Если бы он курил, то, чтобы успокоить нервы, затянулся бы в этот момент сигаретой.

Анафема целенаправленно встала и расправила складки на своей юбке.

– Не волнуйся, – проговорила она. – Этот звон к нам не относится. Вероятно, там внутри что-то происходит.

Она улыбнулась в его побелевшее лицо.

– Пошли, – бросила она. – Это не О-Кей Коррал.

– Нет. Но для начала лучше бы какое-то оружие, – отозвался Ньют.

Она помогла ему встать.

– Неважно, – сказала она. – Ты придумаешь, что делать, я уверена.

"Было неизбежно, что они четверо не смогут каждый сделать равную часть работы, – подумала Война. Она была удивлена своей естественной любви к современным системам оружия, которые были гораздо более действенны, чем куски острого металла. И, конечно же, Загрязнение смеялся над всеми этими абсолютными защитами от дураков, над всеми устройствами не дающими что-то сделать. Даже Глад, по крайней мере, знал, что такое компьютеры. А вот… ну, он ничего не делал, просто находился рядом, хотя, надо признать, что он это делал с определенным стилем. Война поняла, что когда-нибудь придет конец Войне, Гладу, даже, возможно, Загрязнению, вот поэтому-то, вероятно, четвертый и величайший всадник никогда, в общем-то не был, как говорится, одним из своих парней. Это как когда в вашей футбольной команде есть налоговый инспектор. Конечно, здорово иметь его на своей стороне, но после игры с ним не захочешь выпить и поболтать в баре. Невозможно быть стопроцентно спокойным.

Мимо пробежала пара солдат, когда он глянул через тощее плечо Загрязнения.

– ЧТО ЭТО ЗА БЛЕСТЯЩИЕ ШТУЧКИ? – спросил он тоном знающего, что не сможет понять ответ, но желающего показать, что заинтересован.

– Семисегментные СИД дисплеи, – ответил Загрязнение. Он возложил любящие руки на ряд реле, которые, когда он к ним прикоснулся, расплавились, а затем создал кучку самозаменяющихся вирусов, которые умчались прочь по электронному эфиру.

– Мне бы было удобнее без этих проклятых сигналов тревоги, – пробормотал Глад.

Смерть щелкнул пальцами. Дюжина сирен булькнула и умерла.

– Не знаю, мне они нравились, – буркнул Загрязнение.

Война залезла в еще один металлический шкафчик. Конечно, она ожидала, что все произойдет совсем не так, но, надо признать, когда она пробегала руками по электронике, а иногда и через нее, у нее возникало какое-то знакомое чувство. Как бы эхо того, что чувствуешь, когда держишь меч, и она ощутила трепет предвкушения, когда подумала, что этот меч включал целый мир, а еще и определенное количество неба над ним. Он ее любил.

Пламенный меч.

Человечество плохо выучило, что мечи опасно оставлять лежащими где бы то ни было, хотя оно сделало все, что могло (а это не слишком много), чтобы шансы того, что меч такого размера будет случайно вынут из ножен, были не высоки. Веселая мысль. Приятно думать, что человечество различало взрывание планеты на куски случайно и намеренно.

Загрязнение засунул руки в новую дорогую электронику.

Часовой у дыры в заборе выглядел удивленным. Он знал, что все на базе от чего-то встревожились, но его радио, похоже, ничего, кроме статики, не принимало, и его взгляд вновь и вновь притягивало к себе удостоверение перед ним.

За время своей службы он видел много удостоверений – военные, ЦРУшные, ФБРовские, даже КГБшные – и, будучи молодым солдатом, не понимал пока, что чем менее важной является организация, тем более впечатляющие у нее удостоверения.

Это удостоверение было адски впечатляющим. Губы его двигались, пока он его перечитывал, с «Лорд-Протектор Британского Содружества велит и требует», и далее о реквизировании всех веток, веревок и хорошо горящих масел, до подписи первого Лорда-адъютанта АОнВ, Все-Благословите-Бога-Созданья-Да-Крепости-Построенные Смита. Ньют закрыл большим пальцем кусочек про Девятипенсовик За Ведьму и попытался выглядеть как Джеймс Бонд.

Наконец ищущий интеллект часового нашел, как ему показалось, знакомое слово.

– Что это здесь написано, – подозрительно спросил он, – про то, что мы должны отдать вам все иглы?

– О, нам они нужны, – объяснил Ньют. – Мы их уничтожаем.

– Что вы сказали? – не поверил часовой.

– Мы их уничтожаем.

Лицо часового растянулось в улыбке (конец проклятым наркоманам!). А его уверяли – Англия тихая страна.

– Сейчас! – бросил он.

Что-то уперлось в его спину

– Бросьте пистолет, – велела Анафема, – а то я такое сделаю, что потом сожалеть буду.

«Ну, это же правда, – подумала она, увидев, что стражник в страхе выпрямился. – Если он пистолет не бросит, и поймет, что я его трогаю палочкой, то мне будет очень жаль, что моя жизнь кончится от того, что он меня застрелит».

На главных воротах у сержанта Томаса А.Дейзенбергера были проблемы. Маленький человек в грязном макинтоше направлял на него палец и бормотал, в то время как женщина, выглядевшая, пожалуй, как его мать, говорила с ним тоном, указывающим, что у нее важное дело, и все время прерывала себя другим голосом.

– Действительно жизненно важно, чтобы нам разрешили поговорить с тем, кто тут главный, – говорил Азирафаил. – Должна попросить, о, он прав, знаете ли, если он лгал, я бы могла сказать, да, спасибо, я думаю, мы бы могли и правда чего-то достичь, если бы вы были добры и предоставили мне возможность продолжать, ладно, спасибо, я просто пыталась вам помочь. Да! Э.. Вы его просили, о, да… правильно… и так…

– Палец мой видишь? – крикнул Шедвелл, который пока еще был нормален, и с ума не сошел, вернее, он был в таком состоянии, метафорически говоря, благодаря длинному и достаточно истрепанному поводку. – Видишь его, ты? Сей палец, паренек, тебя на встречу с Создателем твоим отправить может!

Сержант Дейзенбергер посмотрел на черно-пурпурный ноготь в нескольких дюймах от своего лица. Он мог быть очень даже неплохим оружием, особенно, если его использовать при шинковке овощей.

Из телефона раздавались одни лишь помехи. Ему велели не покидать свой пост. Опять напоминала о себе его рана, полученная в Наме[78]. Он задумался о том, сколько у него возникнет проблем, если он застрелит рядовых-неамериканцев.

Четыре велосипеда остановились неподалеку от базы. Следы шин в грязи, а также немного масла, ясно показывали, что здесь и другие путешественники недавно останавливались.

– Зачем это мы встали? – спросила Пеппер.

– Я думаю, – ответил Адам.

Это было трудно. Та его часть, которую он знал как самого себя, все еще была на месте и остаться пыталась на плаву в фонтане буйной тьмы. А вот в чем он был уверен, так это в том, что его товарищи на сто процентов были людьми. Он и раньше создавал для них проблемы (разорванная одежда, уменьшившиеся карманные деньги и т.д.), но это дело, почти наверняка, повлечет за собой гораздо большее, чем запрет выходить из дома или приказ навести порядок в комнате.

С другой стороны, никого другого у него не было.

– Ладно, – бросил он. – Нам, думаю, понадобится несколько вещей. Нам нужны меч, корона, и весы.

Они на него уставились.

– Что, они прямо здесь должны быть? – спросил Брайан. – Здесь ничего такого нет.

– Не знаю, – откликнулся Адам. – Если вы думаете об играх… тех, знаете, в которые мы играли.

У ворот остановилась машина, которая плавала в нескольких дюймах от земли, ибо у нее не было шин. И краски. Зато за ней тянулся след из черного дыма, и когда она остановилась, то издавала звуки «дзынь», какие издает охлаждающийся металл, у которого очень высокая температура. Стекла ее казались дымчатыми – потому, что были обычными, а вот машина изнутри заполнена была дымом.

Это окончательно вывело из равновесия сержанта Дейзенбергера.

Дверь водителя открылась, и оттуда вылетело облако заставляющего задыхаться дыма. Затем за ним последовал Кроули.

Он, махнув рукой, отогнал дым от лица, мигнул и превратил жест в дружеское помахивание.

– Привет, – проговорил он. – Как дела? Конец света уже наступил?

– Он нас не пускает, Кроули, – поведала мадам Трейси.

– Азирафаил? Это ты? Славное платье, – отозвался Кроули рассеянно. Он себя плохо чувствовал. Последние тридцать миль он представлял, что тонна горящего металла, резины и кожи была полностью функционирующим автомобилем, а «Бентли» яростно ему сопротивлялся. Сложнее всего было заставить его ехать, когда сгорели поршни, работающие во всякую погоду. Рядом с ним остатки «Бентли» неожиданно упали на кривые ободы колес, так как Кроули перестал представлять, что у автомобиля есть шины.