«Расположение войск в лесах в условиях Кубы было связано с многочисленными осложнениями. Лесные массивы здесь небольшие, как правило, состоящие из редких пальмовых рощ или сплошных зарослей кустарника, в которых нет свободного движения воздуха, а в результате нестерпимая духота и зной.
Повышенная влажность воздуха отрицательно сказывалась на содержании, сбережении техники и физическом состоянии личного состава. И, наконец, в лесах восточной части острова большое количество ядовитых деревьев гуао, от прикосновения к которым возникают язвы на теле людей»[153].
Однако профессионализм, высокое чувство ответственности и стойкость, присущие подавляющему большинству советских военнослужащих, позволяли решать поставленные задачи и в этих тяжелейших условиях. Всего для 51-й ракетной дивизии успели доставить следующее ракетно-ядерное оружие: 42 ракеты Р-12 (из них 6 учебных); 36 головных частей с ядерными боезарядами для Р-12; 24 головные части с ядерными боезарядами для Р-14. Ввиду невозможности доставки ракет Р-14 и основной части личного состава 665-го и 666-го ракетных полков из-за морской блокады острова со стороны ВМС США, боевой порядок в составе дивизии заняли три ракетных полка (79-й, 181-й и 664-й). С получением сигнала из Москвы ядерные головные части должны были быть пристыкованы. За 2 часа 30 минут после получения приказа ракета должна была быть поднята вертикально, заправлена компонентами ракетного топлива и быть в готовности стартовать к целям.
Американцы почти ежедневно совершали разведывательные полеты над Кубой. Но прошло больше месяца, прежде чем они смогли выявить стартовые позиции ракет. А идентифицировать их по предназначению помог упомянутый О. Пеньковский. Ранее он передал американцам совершенно секретный справочник с фотографиями основных советских ракет.
В июле 1962 г. на Кубу была откомандирована группа советских летчиков-асов из авиационного центра Кубинка под командованием маршала авиации Е. Савицкого. В сжатые сроки им предстояло научиться уничтожать быстроходные катера кубинских «контрреволюционеров»-»гусанос» вблизи побережья острова и передать опыт боевого применения советских истребителей МиГ-15 кубинским летчикам. Были завезены в контейнерах и 42 бомбардировщика Ил-28, впоследствии отнесенных американцами к «наступательному оружию». Шесть из них, собранные к началу кризиса, начали пробные полеты на базе в Сан-Хулиан. Бомбардировщики помимо бомб имели на вооружении торпеды и могли вести аэрофотосъемку. В боезапасе полка имелось шесть ядерных бомб по 12 килотонн[154].
По решению Совета обороны СССР, принятому в конце сентября 1962 г., переброска на Кубу эскадры надводных кораблей, предусматривавшаяся планом операции «Анадырь», была отменена. Грандиозный план перемещения советской группировки войск в целом был осуществлен блестяще.
Американцы не смогли не только выявить отдельные виды доставленного на Кубу вооружения, но и достоверно просчитать общую численность советских войск. Группировка советских войск на Кубе оценивалась американскими разведорганами к началу сентября 1962 г. в 4500 человек, к 22 октября – в 8–10 тысяч человек, а к ноябрю – в 22 тысячи человек.
Фактически она была в два раза больше.
Вашингтон плохо спит…
Несмотря на повышенную активность Советского Союза вокруг Кубы, никто в Вашингтоне не мог предположить, что Москва рискнет размещать на острове ядерные ракеты.
В специальной национальной оценке разведданных США, подготовленной в конце сентября, констатировалось: «Создание на территории Кубы значительной ударной мощи с вооружениями средней и промежуточной дальности представляло бы собой резкое отступление от советской практики, поскольку такое оружие до сих пор не развертывалось даже на территориях государств-сателлитов. Возникли бы серьезные проблемы управления и контроля.
Пришлось бы также содержать на Кубе подозрительно большое число советского персонала, что, по крайней мере сначала, было бы связано с политическим обязательством в Латинской Америке. Возможно, Советы полагают, что политический эффект от открытого вызова Соединенным Штатам, каким является размещение советской ядерной ударной силы в таком взрывоопасном месте, с лихвой оправдает все затраты, если только все это сойдет им с рук.
Тем не менее можно почти с полной уверенностью сказать, что они отдают себе отчет в том, что это не может не вызвать со стороны США самой опасной реакции»[155].
Но 14 октября во время планового облета территории острова американский разведывательный самолет У-2 сделал первые снимки советских ракетных позиций. Группа американских специалистов из Национального центра фоторазведки подвергла фотографии, сделанные во время облета, анализу и обнаружила схему, совпадавшую со схемой размещения площадок для ракет СС-4 средней дальности (по советской классификации – Р-12) в Советском Союзе. После сверки со справочником, который в 1961 г. был получен от Пеньковского, доказательства можно было считать неопровержимыми. На следующий день был сделан повторный, контрольный облет. Все подтвердилось.
Американскому президенту о результатах аэрофоторазведки было доложено утром 16 октября 1962 г. Новость о строившихся на Кубе базах советских баллистических ракет для Кеннеди оказалась ошеломляющей. Его первой реакцией было ставшее знаменитым восклицание: «Он (Хрущев. – Авт.) не мог этого сделать мне».
За минутным замешательством последовало быстрое распоряжение: создать специальную группу при Совете национальной безопасности США – исполнительный комитет, первое заседание которого провести немедленно. Исполнительный комитет стал органом кризисного управления, решения которого после одобрения президентом немедленно проводились в жизнь. В его работе участвовали ключевые фигуры американской политической элиты.
С этого дня события стали развиваться с головокружительной быстротой.
16 октября
Кеннеди распорядился скрыть от Советского Союза любые признаки того, что в Вашингтоне известно о размещении советских ракет на Кубе. Работа исполнительного комитета была засекречена, полностью изолирована от средств массовой информации.
На первом заседании исполнительного комитета обсуждение свелось к определению подлинных намерений советского руководства и возможных ответных мер США. В ходе обсуждения было выдвинуто пять основный версий советской акции.
1. Эскалация политики «холодной войны». Хрущев осуществляет очередную «пробу сил» и рассчитывает на то, что США отступят, столкнувшись с ракетной угрозой. Это повлечет за собой потерю престижа и влияния Соединенных Штатов в различных регионах мира.
2. Отвлекающий маневр. Советское руководство провоцирует США осуществить вторжение на Кубу. Это вызовет всеобщее осуждение в мире и ослабит позиции западных стран по Берлинской проблеме. В результате Москва успешно завершит свою политическую игру вокруг Берлина.
3. Оборона Кубы. Москва любой ценой стремится сохранить своего единственного союзника в Западном полушарии.
4. Предложение к военно-политической сделке. Хрущев намеревается «обменять» ракеты на решение Берлинской проблемы или ликвидацию нескольких баз США за рубежом.
5. Реальная военная угроза. СССР стремится сократить существующее превосходство США в межконтинентальном ядерном оружии. Или даже – планирует ядерный удар по США в случае обострения кризисных ситуаций в других горячих точках.
При обсуждении ответных мер были выдвинуты следующие шесть возможных вариантов:
1. Ничего не предпринимать.
2. Оказать активное дипломатическое давление и ослабить позиции СССР. Среди возможных способов рассматривались обращение в ООН и ОАГ о проведении инспекции или непосредственное обращение к Н. Хрущеву на возможной встрече в верхах.
3. Осуществить секретные контакты с Ф. Кастро и попытаться убедить его немедленно отказаться от советских ракет.
4. Начать «непрямые военные действия» путем применения различных видов блокад.
5. Нанести воздушный удар только по ракетным позициям или по всем военным целям одновременно.
6. Осуществить крупномасштабное вторжение на Кубу.
При обсуждении предложенных вариантов действий выявились две основные группы мнений.
«Умеренные», в числе которых был и министр обороны Р. Макнамара, сразу отвергли военный характер угрозы и соответственно необходимость использования военной силы. Его поддержали заместитель госсекретаря Болл и заместитель министра обороны Джилпатрик. К ним фактически присоединились помощник президента Банди и бывший посол США в СССР Томпсон, предложившие решить вопрос дипломатическим путем.
