Наконец последние гости откланялись и сереньким холодным ноябрьским утром отправились домой. Герцог проводил жену в ее покои, а их друзья разошлись по спальням. Закрыв дверь, Куинтон обнял Аллегру и стал целовать нежно и сладко.
— Я не мог себе выбрать лучшую герцогиню, — искренне признался он.
— Кажется, я все сделала как надо, — кивнула она, слегка улыбаясь. — Нужно отдать должное и слугам. В жизни не видела, чтобы челядь так слаженно трудилась.
Она вздохнула и прислонилась головой к его груди.
— Я так измучена…
— Онор поможет тебе, родная, — шепнул он и, поцеловав ей руку, ушел к себе.
— Какой успех, миледи! — взволнованно щебетала Онор. — Я все видела сверху! Просидела на ступеньках почти всю ночь.
Такие роскошные костюмы! Такой пир! Я словно побывала на тех балах, о которых мне рассказывала бабушка!
Она сняла с Аллегры накидку из золотой парчи и принялась ее складывать.
— Да, некоторые костюмы были ослепительны, — согласилась Аллегра с улыбкой. — Что ж, Онор, я прошла свое крещение огнем и выжила. Похоже, во мне признали истинную герцогиню Седжуик. Даже старая леди Билл была в восторге.
— Еще бы! — воскликнула преданная Онор, освобождая хозяйку от парика и одежды. — Я знаю, что уже очень поздно, вернее — слишком рано, но все же приготовила вам ванну.
Искупаетесь?
Аллегра кивнула и, нагая, прошла в гардеробную, куда перенесли ее фаянсовую ванну. Ступив в теплую надушенную воду, она блаженно вздохнула:
— О, какое счастье, Онор! Ты просто чудо!
Наскоро вымывшись, она позволила горничной завернуть ее в нагретое полотенце, вытереть и надеть белую батистовую рубашку. Наконец Аллегра смогла лечь в постель и почти мгновенно заснула. Так крепко, что даже не слышала, как вскоре после ухода горничной пришел муж и лег рядом с ней.
Проснулась она в середине дня и увидела, что Куинтон лежит рядом, тихо посапывая. Аллегра повернулась на бок и принялась его изучать. Они женаты менее месяца, и у нее не нашлось времени как следует рассмотреть мужа. Да, он, бесспорно, красив, со своими темными волосами и густыми ресницами, веером лежавшими на щеках. Ничего не скажешь, ничуть не хуже, чем у нее! Брови такие широкие и почти сходятся на переносице. Нос длинный, из тех, что именуют орлиными. А рот!
Аллегра тихо вздохнула. Большой, чувственный, дарящий ей восхитительные поцелуи.
Она едва подавила искушение дотронуться до тяжеловатого волевого подбородка с ямочкой. Поразительно!
И тут… тут она внезапно встретилась глазами со взглядом мужа!
Аллегра растерянно ахнула.
— Ты проснулся, — пробормотала она, гадая, давно ли он за ней наблюдает.
Куинтон лениво улыбнулся.
— Могу я предположить, Что вы одобряете увиденное, мадам? — осведомился он.
— О чем это ты, Куинтон?
— Вы так внимательно меня разглядывали!
Он внезапно уложил ее на спину и крепко сжал запястья.
— Признавайтесь, герцогиня!
— Никогда! — рассмеялась Аллегра, разнеженная его поцелуями, но тут же взвизгнула, почувствовав, как он возбужден. — Куинтон! У нас гости! — упрекнула она.
— Которые, если и проснулись, дорогая герцогиня, занимаются примерно тем же, чем и мы, — ухмыльнулся он.
— Но уже день, — запротестовала она, когда он прижался к ней. — Неужели такое можно вытворять при свете?
Куинтон Хантер разразился смехом.
— Моя милая герцогиня, это можно вытворять в любое время и почти в любом месте.
— Как интересно! — призывно промурлыкала она. — На ковре?
— Да.
— В саду?
— И там.
— В моей ванне?
— Прекрасная идея!
— В любое время?
— И почти в любом месте, — повторил он, целуя ее в ушко.
— А если бы я была одета? — не сдавалась Аллегра.
— Мне доставило бы огромное удовольствие, герцогиня, поднять ваши юбки, чтобы овладеть этим прелестным телом, — шаловливо пробормотал он, на этот раз подув ей в ухо.
— О, сэр, вы так испорченны, — пожурила Аллегра, но ее сердце выстукивало барабанную дробь.
Они лежали, соединившись в чувственном объятии. Его губы скользили по ее губам, шее, лицу, по всему ее телу. Округлые маленькие грудки расплющились о его твердый торс. Мягкие волосы щекотали ее внезапно ставшие невыносимо чувствительными соски. Аромат ее душистой кожи его пьянил. Не в силах совладать с собой, он стал терзать ее поцелуями. Ему и в самом деле хотелось ее съесть! Она так восхитительно свежа и аппетитна!
Его губы ласкали ее живот. Аллегра извивалась под ним, но он крепко держал ее, не давая ускользнуть. Аллегра издавала тихие воркующие звуки, и его плоть сладко заныла, наливаясь желанием поскорее окунуться в ее благоуханное тепло.
Наконец Куинтон Хантер, не в силах больше сдерживаться, накрыл ее тело своим и вонзился в ее податливую плоть.
Аллегра пронзительно вскрикнула:
— О Куинтон! Милый!
Тонкие пальцы судорожно вцепились в его плечи. Длинные ноги сомкнулись у него на спине.
— Да, да, да, — твердила она, как молитву.
Он потерял голову. Все мысли куда-то исчезли. Остались одни ощущения и нескончаемое наслаждение, которое они дарили друг другу. Их бедра ритмично сталкивались. Его руки утонули в темной массе ее волос, удерживая на месте ее голову. Поцелуи воспламеняли жаркое желание, огнем растекавшееся по жилам, пока оба не задохнулись. Но они недаром были единым целым! Не прошло и нескольких минут, как они одновременно достигли экстаза и, едва не потеряв сознания, блаженно обмякли.
Несколько долгих минут в комнате слышалось только неровное дыхание, сначала частое, потом более размеренное.
— Ты великолепна! — вырвалось у герцога. Он поцеловал жену, откатился в сторону и, облокотившись на подушку, всмотрелся в ее светящееся сладостной истомой лицо. — Ты назвала меня милым, — заметил он.
— Не правда! — возразила она.
Куинтон тихо рассмеялся:
— Назвала. Значит ли это, что ты все-таки питаешь ко мне нежные чувства?
— Я едва вас знаю, сэр, — чопорно ответила она, боясь утонуть в его взгляде.
— Мы знакомы с апреля, — хмыкнул он, — и вместе жили в Хантерз-Лейре с середины июня. Я не говорю о том, что вот уже целый месяц ты моя жена.
— Неужели прошел целый месяц? — удивилась она.
— Скажи же, что любишь меня, — уговаривал он. — Ты ведь знаешь, как я тебя люблю.
— Скорее, вожделеешь. А это не одно и то же.
— Вожделение — это часть моей любви к тебе, — объяснил он. — Но мысль о разлуке, даже временной, бросает меня в пучину отчаяния. Не могу без тебя жить! Я люблю тебя, Аллегра, и думаю, что и ты отвечаешь мне взаимностью.
— Но я не понимаю, что такое любовь, — противилась Аллегра.
