Слава Богу! Слово «стоп» на всех языках – стоп! А мой голос к этому времени – уже голос авторитета. Гитлера, Сталина, Мао – вместе взятых. Наверх мы выбрались, как шахтеры из аварийной лавы. Когда вслед за всеми я вышла на улицу, то заплакала слезами капитана, прыгающего с полузатопленного борта в последнюю шлюпку…
Открытой, на самом деле открытой, работающей была только станция «Лувр»! Следующая – «Пале Рояль», а потом моя – «Тюильри».
Откуда-то вдруг засверкали фотовспышки, вокруг засуетились какие-то неожиданно новые, подозрительно свежие персонажи – «папарацы» – подумала я и поняла: надо тихо линять, чтобы не засветить ни себя, ни цели своего маршброска, ни тебя, ни нашей сверхценной секретной миссии.
Я сунула в чьи-то услужливые руки мегафон… Американцу с семьей, работавшему все шесть километров пути моей походной зажигалкой? Ласковой маленькой японке, транслировавшей мои команды пронзительным мяуканьем? Пьяному финну, знавшему по-русски «спасибо, водка, пароход»?
Продираться через массовку можно только встречными галсами. Главное – плавно, но пружинисто-быстро, ввинчиваясь. Маневр удался. Через каких-нибудь 15-20 минут я увидела рождественские гирлянды ослепительного Интерконтиненталя, перевела дух и взглянула в зеркало пудреницы… То, что я в нем увидела, меньше всего было похоже на лицо светской дамы, прибывшей на бал!
До открытия церемонии оставалось еще четверть часа, но ты, что-то почувствовав, очевидно, уже спешил мне навстречу через карусель дверей.
Советская женщина может все. Вымыться, причесаться, поменять колготки, накраситься в общественной уборной и выплыть оттуда королевой через десять минут. Я старалась держаться прямо на своих высоченных каблуках, унимать дрожание руки с хрустальным фужером и лениво цедить шампанское, а не глотать его, как шакал в пустыне, что после всего происшедшего было бы более естественно, но менее аристократично и непонятно для окружающих.
Прием как прием. Ничего особенного. Мы с тобой уже так привыкли к смокингам, бриллиантам, громким титулам, что чувствовали себя здесь не менее расковано, чем на собственной кухне. Интерес к нам растет – ложа-то, «Великая Ложа России» уже существует, правда, она еще не получила официального признания… Мы с тобой кокетливо принимаем поздравления и подхалимаж от представителей мелких польш, румыний, австрий: мол, мы пока еще «дикие», непризнанные Великой Ложей Англии…
Только теперь, после стольких лет, событий, крестов, скорбей, после бесконечных, мучительных размышлений и воспоминаний, я начинаю понимать, что далеко не все на тех балах было построено по логичным и четким правилам, о которых говорил мне когда-то Гардер. Точнее, сквозь правила эти стандартные стало просвечивать для меня в поведении людей еще что-то, сверхпротокольное, более существенное… Или сущностное?
Это сегодня я знаю, что скорее Фред Кляйкнехт, царящий в своей стеклянной пирамиде (масонский офис Вашингтона) скорее управляет президентом США, чем наоборот. (Недаром он как-то очень по-хозяйски водил нас по всем «святая святых» Белого Дома). Это сегодня я понимаю, что объединение американских лож в штаб-квартире НАТО в Брюсселе – не Просто армейская «походно-полевая ленинская комната», а именно центр управления, засекреченный командный пункт всего этого военного блока. Что ЦРУ своему постоянному Великому Командору подчиняется в первую очередь, а уж сменяемым директорам – во вторую. Это так ясно, так очевидно для меня теперь… По сотне каких-то мелких черточек, нюансов отношений, намеков в разговорах.
Когда через год мы были на том же «Празднике Высших Градусов» в Интерконтинентале и познакомились с маленьким, толстеньким, стареньким евреем по имени Роберт Вудворт, «представителем» американских лож в натовском Брюсселе, мы поняли, конечно, что имеем дело с очередным очень уважаемым «шампиньоном», но не помышляли даже, каков истинный уровень этого «Вуди» («дятел» по-английски).
Однако мое профессиональное внимание постоянно фиксировалось на том, в какие причудливые мизансцены складывалось вокруг этого персонажа совершенно особенное почтение к нему всех присутствующих. Великий Мастер Польши, например, высокий и статный такой пан, общаясь с крохотным Вуди, аж на колени как-то невзначай сполз… Все другие масоны, независимо от высоты своего положения, тоже съеживались от подобострастия и подхалимажа.
Но все-таки ни ты, ни я не поняли всей полноты власти и могущества этого седенького румяного гнома. Мы беседовали с ним душевно, доверительно, запросто, как с Гардером когда-то. И он, казалось, был покровительственно мил, щедр, сердечен. Зато как стыдно нам было тогда за взятого с собой «нашего» Великого Командора. Этот малый вел себя в Интерконтинентале, как в студенческой общаге. Не смущаясь своего мосторговского костюмчика, он весело похлопывал по спине какого-то австрийского графа в смокинге, запросто пожимал дамам руки. Слегка захмелев, порывался милую польку в шейку чмокнуть. (За это чуть вызов на дуэль не получил от позеленевшего пана – ее мужа и «Великого», кажется, секретаря). Когда мы представили его Вуди, наш простак, не вынимая из карманов брюк своих лапищ, затеял с ним «хау ду ю ду» на обломках школьного английского. Двухметровый этот бывший замполит, раскачиваясь на каблуках, нависал над Вуди как-то очень угрожающе, как башенный кран над последней хаткой… (Теперь, вспоминая эту картину, я нахожу что-то очень симпатичное в таком русском простодушии. Именно такое простодушие может невзначай наступить отечественным сапожищем на тоненькие, может быть, веками лелеемые ростки заговора. И от них ничего не останется). Незримое напряжение в сверкающем зале сгустилось и почти загудело. С польской – одновременно и подобострастной, и шляхетской светскостью – ситуацию спас все тот же пан. Он бросился буквально под ноги к Вуди с каким-то сувениром-подношением, отвлек и увлек потом его куда-то в сторону. Подальше от опасных русских.
Неожиданно раскрывшееся мизансценически могущество маленького натовца мы с тобой обсуждали долго. Мы оба начинали догадываться о том, что Всемирный Орден не так уж прост и ясен. Начинали чувствовать, что в самой организации масонской жизни очень явно присутствует что-то абсолютно недоступное нам, тайное, хитрое и очень важное… (34).
СТРАСТНАЯ СЕДМИЦА
(Из дневника)
На душе у нас кошки скребли. А что, если и, правда, нашу Великую ложу не признают? Катастрофа же! В опубликованном тогда интервью Великого секретаря Великой ложи Англии, которую и возглавляет Майкл Кентский, отмечалось, что эта материнская ложа имеет формальные соглашения со 116 Великими ложами в различных странах. Про русских было сказано, что «действуют они вроде бы по всем правилам фримасонства». Мы верим, надеемся… На что? Да на то, что за нами такая Держава! Россия-то ведь не Польша же, какая-нибудь! Куда они денутся, эти англичане! Признают, как миленькие! А у меня еще – вот парадокс-то! – вера, смешная сегодня, вера в то, что раз уж мы в Святую Землю поедем, у Гроба Господня помолимся, то нам Сам Бог поможет! Поможет, поможет…
Отказ мы получили дома уже, в феврале. Это было ударом. А паломничество все откладывалось. Мы стали спорить друг с другом, раздражаться, даже ссориться… Столько лет было прожито мирно, без разногласий, а тут! Но я уговаривала себя тем, что, может быть, это – нормально. Просто происходит то, чего я всю жизнь хотела: лидерство постепенно и закономерно переходит к тебе, а совсем уж бесконфликтным переход власти быть не может даже в семье. Я честно и добросовестно старалась научиться уступать, смиряться.
Весной к нам в гости приехали Питер и Пат. Это был тот самый старичок-англичанин, который консультировал нас по поводу «петишн», а потом хлопотал и болел за нас. Пат – его жена. Симпатичная, дружная и на удивление веселая пожилая чета несколько ободрила нас. Они абсолютно уверены были в том, что через год-полтора, когда Комитет по признанию соберется на свое следующее совещание, нас обязательно признают.
