В эти дни Хрущев почувствовал в себе волка, загнанного в угол. Никита практически инстинктивно, по-звериному, делал то, что вело к его спасению, но к июню положение было столь тяжелым, что и инстинкт ничего не подсказывал. И Хрущев методично делал единственное, что ему было доступно, – он грузил Лаврентия все новой и новой работой – он вытаскивал для решения Берией массу вопросов, которые объявлял сверхважными, он требовал присутствия Берии на всех совещаниях и заседаниях, – он стремился не оставить Берии времени для расследования. И это по его инициативе в Берлин полетел Берия, а не Молотов и не он сам.
Никита не хотел об этом думать, но уже давно, еще до убийства Сталина понял, что каким бы другом Лаврентий ни являлся, а его тоже нужно убить, он понимал, что и аппарат партии эту смерть воспримет с облегчением. Но как убить?
Хрущев уже давно начал искать для этого подходящих исполнителей, и на память ему все чаще и чаще приходил министр внутренних дел Украины Строкач, с которым в свое время Никита вместе работал более десяти лет. И когда Строкач в марте ему позвонил, жалуясь, что Берия его снял с должности и назначил всего лишь начальником УВД Львовской области, Никита подумал – а может, Строкач? Строкач был у Хрущева на очень большом крючке и знал, что если Хрущев кое-что вспомнит из его забытой биографии, то Строкачу конец! Но как Строкача уговорить пойти на убийство, которое и Строкачу грозило смертью?
Никита решил еще больше разозлить Строкача, и когда тот, выслуживаясь перед Никитой, позвонил ему из Львова и сообщил, что Берия затребовал из области материалы наблюдений за партийными руководителями, то Хрущев ему в несколько рекомендательной форме посоветовал эти материалы Берии не давать. Никита знал Берию и знал, что тот будет в жесткой, возможно, и оскорбительной форме требовать исполнения своего приказа, а это вспыльчивого и самолюбивого Строкача может привести в необходимую ярость. Но получилось даже лучше, чем Никита хотел. Берия, действительно, сначала криком и матом пытался заставить Строкача исполнить приказ, а потом вообще, видимо, что-то зная о Строкаче, снял его и с должности начальника областного УВД.
В двадцатых числах июня секретарь сообщил, что Строкач просится на прием, и Хрущев в тот же день назначил ему встречу.
– Тимофей Амвросиевич! Дорогой! Сколько же мы нэ бачилысь? – Хрущев с распростертыми объятиями встретил, вошедшего в кабинет Строкача.
– Никита Сергеевич! Що ж цэ твориться?! Меня! Генерал-лейтенанта!! Как шелудивого щенка?!! – выплескивалось негодование из обнявшегося и поздоровавшегося Строкача. – Когда Кирпонос сдал немцам Юго-Западный фронт, кто выводил киевский гарнизон из окружения? Строкач! Кто организовал партизанское движение на Украине? Строкач! Кто все эти годы дрался с бандеровцами? Строкач! А он, падлюка, меня на полковничью должность?! А потом вообще без должности?! За что? За то, что я преданный партии коммунист?!
Хрущев распорядился принести Строкачу чаю, усадил его за стол, а сам отошел к окну, делая вид суровой и глубокой задумчивости. Потом повернулся, подошел к Строкачу и ткнул в него палцем.
– Ты – видишь, что он враг ленинской партии, а, значит, и враг народа! И я это вижу! – Никита ткнул пальцем себя в грудь. – Многие, почти все, это видят! – указал Никита пальцем на дверь. – А взять его нельзя – закона такого нету, – Никита беспомощно развел руками. – Хитер враг, коварен! На наших глазах губит дело Ленина, а мы беспомощны.
Строкача и такие слова, и театрализованное представление, конечно, удивили, но поскольку он хорошо знал Никиту, то не поверил ему ни на копейку. Однако решил, что будет выгодней молчать и дождаться, пока Хрущев сам скажет, чего хочет.
– Есть один путь спасения нашей большевистской партии и дела Ленина. – И, видя, что Строкач не собирается реагировать и делает вид внимательно слушающего, Никита решительно закончил мысль: – Убить его!
У Строкача на мясистом лице ни один мускул не дрогнул, что Хрущева обнадежило. После длинной паузы, Строкач спокойно спросил:
– Но как?
Хрущев, как бы сам оценивая, что говорит, начал рассуждать.
– Ты же знаешь, что когда наше трусливое кадровое офицерство начало тысячами сдаваться немцам в плен, когда оно стало удирать от немцев, то Сталин начал возрождать офицерскую честь. У нас и сейчас действуют офицерские суды чести, мы как-то даже обсуждали, не разрешить ли нам офицерам и дуэли. Короче, сегодня у нас офицерская честь, так сказать, в цене. В хорошей цене.
И представь, – продолжил Хрущев. – приходит к Берии какой-нибудь гордый генерал на прием, а Берия его материт и оскорбляет, и этот генерал в защиту своей чести достает пистолет и убивает врага партии. Думаю, что его сильно не накажут, но такой генерал в глазах коммунистов стал бы героем, настоящим героем! – Хрущев изучающее посмотрел в глаза Строкачу.
Тот взгляд Никиты выдержал, наклонился к Хрущеву и даже несколько зло ответил.
– Дорогой Никита Сергеевич, вы знаете, что я у вас вот где, – Строкач сжал левую ладонь в горсть. – Оно, конечно, может, я и стар, может, и выжил из ума, но не настолько, чтобы становиться Героем Советского Союза посмертно!
Хрущев отшатнулся, но появившееся было отчаяние от неудавшегося плана вдруг сменил еще один план, и даже лучше прежнего. Никита вскочил и вновь подошел к окну, теперь уже в настоящей задумчивости. Такой план мог прийти в голову только ему, пятнадцать лет просидевшему в Политбюро и прекрасно, даже не знавшему, а чувствовавшему, как члены Политбюро поступят в тех или иных случаях. Он быстро вернулся к своему столу, сел и в упор посмотрел на Строкача.
– Так, говоришь, Берия тебе звонил и материл?
– Да, – осторожно согласился Строкач.
– Звонил по секретной связи и свидетелей разговора быть не должно?
– Не должно…
– Та-ак, – протянул Хрущев задумчиво. – А не говорил ли Берия что-то вроде того, что тебе выгоднее служить ему, а не Политбюро?
Партийные чиновники только официально называли новый орган Президиумом, а неофициально именовали его по-прежнему – Политбюро, чтобы приучать людей к мысли, что ничего не изменилось.
Строкач озадачился – Хрущев явно предлагал оклеветать Берию… Но ведь клеветать – не стрелять!
– Возможно, и говорил…
– Надо вспомнить, – ласково потребовал Хрущев.
– Точно – говорил!
– Так-то лучше, – похвалил Хрущев.
Теперь Хрущеву надо было выдумать дату, на которую Берия якобы назначил мятеж, и дать какую-нибудь подробность, которая убедила бы членов Президиума. Тут Хрущев вспомнил, что еще в начале июня им сообщили, что готова новая опера «Декабристы», премьера которой была назначена на субботу 27 июня. Президиум, чтобы показать свою тесную связь с культурой, решил всем составом быть на этой премьере. Само по себе это было тайной, о которой мало кто знал, и члены Президиума должны были понимать, что Строкач во Львове уж точно об этом знать никак не мог.
– А не понял ли ты Берию так, что, дескать, Политбюро в последний раз в субботу 27 июня послушает оперу «Декабристы», а потом узнает, каковы декабристы бывают на самом деле? – Хрущев отчетливо подчеркнул. – Тут важны дата – 27 июня и название оперы – «Декабристы».
– Да, – уже уверенно подтвердил Строкач, – как же я могу забыть про декабристов.
– Хорошо… – Хрущев еще задумался. – А не говорил ли Берия, что ты, из всех начальников УВД единственный дурак, а остальные начальники управлений в субботу выполнят небольшую работу и получат награды, а Строкач, вместе со своим любимым секретарем обкома будет «стерт в лагерную пыль»?
Строкач уже понял, что Хрущев предлагает ему сфальсифицировать некий заговор под руководством Берии. Но что Строкач терял? Надо было сообщать о телефонном разговоре, которого никто не слышал и который Строкач мог понять, как угодно. Берия будет отрицать, но где свидетели? И даже если они найдутся, то можно прикинуться дурачком и стоять на своем. Ну, может, как-то накажут, но ведь Берия Строкача все равно уже уволил, а Хрущев может работу найти еще и получше.
– Вот именно так Берия и говорил!
Строкач подтвердил это так серьезно и уверенно, что Хрущев даже усмехнулся – Строкач был дерзким, даже наглым, и беспринципным, что для поручаемой ему роли было идеальным сочетанием качеств.
– Так ведь такие же вещи нужно немедленно сообщать Политбюро! – с деланым испугом воскликнул Хрущев.
– Но так ведь я же за тем к вам и приехал, – не растерялся, уже вжившийся в роль, Строкач.
– Так, – деловито подытожил разговор Хрущев. – Оставьте свой московский телефон моему секретарю и далеко от телефона не отлучайтесь – можете понадобиться Политбюро в любую минуту, – посмотрел на Строкача. – Думаю, мне не надо говорить, что партия будет вам благодарна?
– Никита Сергеевич! Вы же знаете, что я за дело Ленина готов на все!
