— И это тоже. Надо быть очень осторожным, господин, — настаивал Юкук. — Если не понимаешь, что происходит, — это все равно, что спать со змеей под одеялом. Вы ему нужны, этому Чжоу. А вот зачем? И хорошо ли это для вас?
Помнится — и мне становилось очень стыдно, когда я об этом вспоминал, — мне тогда показалось, что от этого тоскливого разговора у меня скоро заболит голова. И, к великому моему счастью, отвлекли дела куда более неотложные. То есть деньги.
Как ни печально, подумалось мне, пока я спешил вниз, оставив Юкука отдыхать, действительно большие деньги делаются именно в дни большой войны или других неприятностей.
А неприятности были более чем очевидными.
Потому что армия Ань Лушаня проделывала в день по шестьдесят тысяч человеческих шагов, то есть шестьдесят ли. Что было неудивительно для войска, в котором не знали слова «пехота» и чей полководец был, кроме прочих почетных титулов, имперским надсмотрщиком за всеми конюшнями Поднебесной.
Уже в первые дни первого месяца года это войско форсировало Желтую реку, и через несколько дней Ань Лушань вошел в Восточную столицу — Лоян.
Такое, после ста пятидесяти лет благоденствия мощной империи, даже представить себе было невозможно. И сотни тысяч жителей столицы упорно отказывались верить, что эти вести как-то коснутся их повседневной жизни. Плохие новости для империи — но не настолько плохие, чтобы не отправиться в загородный парк полюбоваться сизыми утками среди округлых промоин во льду императорских прудов.
Но слухи, приходившие с северо-запада, становились все тревожнее. В Лояне Ань Лушань устроил пир, во время которого ему взбрело в голову продемонстрировать, что ручные танцующие и кланяющиеся слоны Светлого императора так же поклонятся ему, как и прежнему властелину.
Но музыка заиграла, а слоны танцевать и кланяться почему-то не стали.
И мятежник приказал загнать их всех в яму, а там выколоть глаза алебардами и забросать горящим хворостом.
Вот когда я понял, что мой братец Рокшан всерьез сошел с ума и армию до победы не доведет. Но чанъаньцы об этом не знали. И — говоря о слонах, они плакали.
Но то были лишь слоны. Далее же пришла очередь людей. В каждом городке солдаты бывшего полководца империи волокли к себе в повозки одежду, золото, женщин — все подряд. Сильных мужчин использовали как носильщиков. Старых и слабых рубили секирами, как слонов. Пещеры же на горном склоне над Фэньяном одна за другой заполнялись награбленным.
Бывшие воины империи теперь официально именовались не иначе как варварами.
И это были еще не все новости.
В тот же день, когда побледневшую драгоценную наложницу Ян увез из моего дома евнух Гао, она — и император, и весь двор — вернулись в столицу. Но относиться к ним столичная толпа начала как-то по-иному.
«Мой приемный сын — мятежник? Да он большой шутник! Что он еще придумает, чтобы повеселить нас?» — сказала якобы тогда прекрасная Ян. И теперь это припоминали ей все, и ежедневно.
(«Неужели ты действительно это произнесла?» — спросил я ее как-то позже, гораздо позже. «Надо же было что-то говорить, — досадливо кивнула она. — Глупо ужасно, правда?»)
Глупость одной женщины затмила вполне разумные вещи, которые немедленно начало делать имперское правительство. Находившийся в столице сын Ань Лушаня был казнен, а его ни в чем не повинной жене была дарована великая милость — право покончить с собой. А вот брата мятежника, который встал на сторону империи, лишь понизили в должности. По улицам Чанъани пошли на восток красно-металлические колонны войск: у столицы начали собираться отряды с северо-западной границы, развернулась и мобилизация. И тут — радость, радость! — в тылу у мятежника восстали семнадцать провинций, до которых дошли слухи о грабежах. «Месяца три — и с восстанием будет покончено», — уверяли друг друга философы.
Я же думал, что все будет гораздо хуже.
Но думать не было времени. Потому что я разворачивал торговую операцию — из тех, о которых потом годами говорят между собой купцы за чашечкой вина. Злобствуют, завидуют — но уважают и учатся.
Помнится, я приказал прекратить закупки шелка в день моего возвращения с границы. Сделано это было по многим причинам.
Я не верил в мятеж. Есть такая типичная ошибка — думать, что все люди действуют исключительно умно и не совершают ошибок, а также гадостей. Но все же возможность того, что Ань Лушань скорее поднимет мятеж, чем будет терпеть все эти интриги, для меня была очевидна уже тогда.
И еще: цены на шелк тогда действительно были безобразно высокими. А в дни бедствий и потрясений шелк всегда дешевеет.
С ценами на лошадей, на которых идут в бой и убегают от войны, все происходит как раз наоборот.
Наконец, повозки денег из императорской казны, прибывшие тогда в наши хранилища, лично для меня были сигналом к тому, чтобы потратить их как-то поинтереснее.
Если бы худшие из моих ожиданий не сбылись, я всего лишь не потерял бы ничего и начал бы снова покупать шелк по прежним грабительским ценам после долгой паузы. Но, когда я вернулся из своего убежища, оказалось, что были парализованы главные из согдийских торговых домов, — и никто не собирался выпускать их арестованных хозяев, было не до того.
Покупателей шелка на рынке оказалось необычайно мало.
Мятеж, правда, поначалу чуть было не подвигнул чиновников императорских ткацких и других мастерских попробовать еще больше задрать цены — поскольку дорожать стало буквально все.
Но по мере продвижения колонн бронированной конницы Ань Лушаня сначала на юг, а потом на запад, все ближе к столице, нервы кое у кого начали сдавать.
И тут среди торговцев разнесся удивительный слух: торговый дом Маниаха проснулся и вновь начинает закупки шелка, но за треть — одну треть! — прежней цены.
Торговый мир столицы почувствовал запах крови, ожил и приготовился к веселой игре.
Продавцы из имперских ведомств пришли в ужас, но тут и остальные торговцы поняли, что происходит, и в один голос назвали мою цену: не более трети от прежней.
А когда продавцы решили взять новую паузу, я не стал их торопить, но после паузы мое предложение несколько изменилось.
Уже не треть, а четверть. И вот после слухов о поражении имперских отрядов во главе с Фэн Чанцинем у Желтой реки империя сдалась моим торговым агентам. И агентам других торговых домов, которые забыли обо всем — об арестах части собратьев, например, — и неуклонно, каждый день гнули цену к земле, не давая империи вздохнуть.
Вот только свободных денег для массовой скупки шелка по дешевке у моих собратьев — согдийцев было не так уж много. А у меня, кроме груды денег, полученной милостью господина Чжоу за войлок, был еще табун недавно пришедших после моего летнего письма дополнительных лошадей на продажу. Что было куда лучше, чем деньги, — лошади дорожали с каждым днем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
