«Люди богатые, имевшие собственные выезды, являлись постоянными посетителями Риджентс-парка и Гайд-парка».[677] Гайд-парк представлял собой обширную зеленую территорию площадью 340 акров. «Уникальная возможность в самом центре большого города увидеть великолепные экипажи с прекрасными лошадьми и лакеями в красивых ливреях, безмятежно пасущихся коров, овец и коз, а среди них элегантных женщин в шелках и кружевах».[678] В лондонский сезон «каждый вечер с 17.30 до 18.30 здесь можно было полюбоваться на проезжавших в роскошных экипажах представителей английского высшего света».[679] Ипполит Тэн утверждал:
Гайд-парк — это кусочек сельской Англии, перенесенный в самый центр столицы. Где-то около двух часов дня пересекающая парк главная аллея превращается в школу верховой езды… Маленькие девочки и мальчики не старше восьми лет скачут на своих пони за лошадью отца. Я видел внушительных, полных достоинства матрон, следовавших на рысях… девушек и леди, совершавших верховые прогулки, даже когда шел дождь.[680]
Внушительные матроны, следовавшие на рысях по Роттен-Роу, по-видимому, вызвали раздражение у прибывшего иностранца, а вот «девушки и леди» верхом на лошадях могли смотреться вполне великолепно. У одного иностранного журналиста встречается такое описание:
Погожими летними вечерами всех молодых, красивых, знатных и богатых лондонцев можно увидеть на верховых прогулках по Роттен-Роу. [Герцог Веллингтон] едет медленно… и всякий при встрече с ним приподнимает свой головной убор в приветствии, а герцог одаривает всех улыбками направо и налево… Неожиданно быстро проносится какая-то пара. На середине Роттен-Роу имеется свободная полоса для верховой езды, однако она может быть заполнена, поскольку всякий хочет по ней проехаться; опередившая всех пара — это королева с супругом без сопровождения военных и особой пышности, без бросающихся в глаза сверкающих клинков.[681]
Мисс Уолтерс, имевшая прозвище «Скиттлс», — самая известная в 1862 году лондонская проститутка — вряд ли была рада уделяемому ей вниманию; по всей видимости, она бы предпочла обойтись без него. «Посмотреть на ее прогулки по Гайд-парку собиралась толпа, которая серьезно мешала движению».[682]
Ипполита Тэна восхитило, что «простые люди, собравшись всей семьей, устраивают пикники на траве в Гайд-парке, и никто им не препятствует, никто не мешает». Он не заметил, а быть может, оставил без внимания более значимый факт: «количество людей, приходивших на Серпантин (озеро в Гайд-парке) искупаться, составляло от 7000 до 8000 в день».[683] Трудно принять на веру эту цифру. Могу лишь сказать, что она была приведена в статье, где шла речь о необходимости создания общественных бань и купален. В зимнее время подобные омовения совершали лишь любители — ненормальные? — которых не останавливал лед толщиной в шесть дюймов: они раздобывали у прачек черный порох (он обычно использовался для чистки от сажи дымоходов в прачечных с чанами для белья) и взрывали лед.[684]
Неподалеку от Серпантина стояло странного вида невысокое круглое здание без окон.[685] В нем размещался государственный пороховой склад. «Здесь хранилось свыше миллиона патронов и холостых боеприпасов, готовых к немедленному использованию».[686] К счастью, они не понадобились для разгона чартистского митинга, состоявшегося в парке в 1855 году. Он был организован в знак протеста против законопроекта, запрещавшего воскресную торговлю. Согласно ему по воскресеньям все пабы и магазины должны быть закрыты, что лишало возможности работавшего мужчину спокойно выпить свою пинту, а его жену совершить необходимые покупки. Присутствовавший на митинге Карл Маркс был убежден, что «английская революция началась вчера в Гайд-парке», однако после стычек с полицией разочарованные «революционеры» разошлись по домам.[687]
Далее к западу Гайд-парк соединялся с Кенсингтон-гарденс, еще более изысканным. Натаниел Готорн в 1853–1858 годах был американским консулом в Ливерпуле. Он очень хорошо знал Лондон. Его высказывания всегда отличались некоторой восторженностью. В Кенсингтон-гарденс ему довелось побывать только раз, что не помешало ему написать: «это самый прекрасный искусственный лесной массив и ландшафт из тех, которые я когда-либо видел».[688] В 1865 году Манби, отдававший предпочтение простым работницам, а не женщинам своего круга, язвительно замечал: «Здесь было много грациозных леди, горделиво восседавших на спокойных и послушных лошадях. С легкой улыбкой они переговаривались с другими красавицами, поленивей, в розовых и белых воздушных летних нарядах, удобно откинувшимися на спинки сидений ландо».[689]
Риджентс-парк с его украшенными лепниной террасами был задуман Нэшем как дополнение к спроектированной им элегантной Риджент-стрит. К концу 1820-х годов работы не были завершены, парк открылся для посетителей лишь двадцатью годами позже. Королевское ботаническое общество приобрело 18 акров (на этом месте теперь находится розарий королевы Марии), на которых появилась большая оранжерея из стекла и металла, способная принять 2000 посетителей, сад камней и иные садово-парковые достопримечательности. На северной оконечности парка располагался зоосад, сохранившийся и поныне. В 1828 году Зоологическое общество открыло свои коллекции для публики. По понедельникам входной билет стоил 6 пенсов, в остальные дни недели — 1 шиллинг. Несмотря на столь низкие цены, зоопарк считался модным местом отдыха.[690] Проект был разработан Десимусом Бартоном. В железных клетках, по утверждению Натаниела Готорна, «животные чувствовали себя вполне комфортно».[691]
В 1843 году в парке открылся первый в мире серпентарий. Сторож, почему-то вообразивший себя заклинателем змей и попробовавший свое умение на кобре, через какое-то время умер от ее укуса. Здесь можно было увидеть «боа-констриктора, хватавшего утку и заглатывавшего ее», а также носорогов, «гиппопотамов» и даже птичку киви из Новой Зеландии, про которую говорили, что она питается улитками.[692] В 1849 году в саду появился аквариум. Годом позже коллекцию приматов пополнил орангутанг. Здесь имелась аллея, где на жердочках, развешенных между деревьев на высоте человеческого роста, сидели попугаи (которые оглушительно кричали, завидев посетительницу в шляпке, украшенной перьями), была и пара слонов, которых звали Джамбо и Алиса. В 1849 году в зоопарке, где находились 1352 животных, в том числе и «очень редкие, такие как жирафы и гремучие змеи»,[693] побывало 170 000 посетителей.
Еще один зоопарк находился близ реки в Суррей-гарденс на Уолворт-роуд. За шиллинг здесь можно было не только посмотреть на зверей, но и насладиться красотами прекрасного парка. Вы могли выбрать время посещения: «в 5 вечера кормили хищников, в 5.30 — пеликанов, в 6.15 начинались концерты, а с наступлением сумерек — демонстрация пиротехники… По окончании вечерних развлечений посетителей ожидали омнибусы, развозившие посетителей по всему городу».[694] А вот Хрустальному дворцу применения не нашлось. В 1855 году животных распродали, и вырученную сумму использовали для строительства большого концертного зала, где однажды перед девятитысячной аудиторией выступил популярный проповедник Сперджен, на протяжении 45 минут распространявшийся о греховности. Зал был уничтожен пожаром, а парк продан в 1877 году под плановую застройку.
Туристы, приехавшие на Всемирную выставку, располагали временем, чтобы посетить Сайон-хаус в Айлворте — загородный особняк герцога Нортумберлендского, где цвели великолепные лилии Victoria Regia, и двинуться дальше по реке к Кью-гарденс, превосходившим по красоте даже сады Сайон-хауса.[695] С 1840 года парк, являвшийся, собственно говоря, Королевским ботаническим садом, перешел под управление Министерства лесного хозяйства. В 1841–1856 годах, когда директором был сэр Уильям Хукер, территория парка увеличилась с 15 до 250 акров. Здесь росли редкие породы деревьев, в образцовом порядке содержались подстриженные лужайки и превосходно подобранные ковровые посадки цветов. Посетитель мог составить представление о том, как выглядели королевские парки в прошлом веке: Уильяму Чеймберзу было поручено спроектировать Китайскую пагоду (высотой 163 фута, сохранившуюся и поныне, хотя на ней уже нет колокольчиков, в которые звонили на каждом этаже), Оранжерею рядом с входными воротами, разные храмы и руины в стиле восемнадцатого века. Очарованный посетитель, гуляя по парку, мог время от времени отдохнуть в беседках, построенных для королевской семьи (две из них сохранились близ Лайон-гейт и Брентфорд-гейт).
Спроектированный Десимусом Бартоном Грейт-Палм-хаус строился четыре года, строительство началось в 1844 году. Он сохранился до наших дней. Длина его 363 фута, ширина — 100 футов, а высота в высшей точке достигает 62 футов; он сооружен из металла и гнутых листов стекла. Бартон также спроектировал Темперейт-хаус, строительство которого было начато в 1860-м, а завершено только в 1899 году. На церемонии открытия главных ворот парка присутствовала королева Виктория. Парк, директором которого был Хукер, впервые открылся для посетителей в 1840 году; он работал по будним дням с полудня до шести вечера. В 1861 году здесь было создано искусственное озеро.
