Седрик нахмурился.
– Здесь мне не все понятно. А зачем ему было встречаться с тобой, Ричи?
– Откровенно говоря, он замыслил вытянуть из меня деньги, угрожая, что раскроет тот факт, что мой так называемый кузен – это переодетая девушка.
– Да, это так похоже на Бева, – ничуть не удивился Седрик. – И ты предложил ему оплатить его долги, не так ли?
– О, это я предложил ему еще утром, когда отдавал колье. К сожалению, капитану Тримблу стало известно о предполагаемой встрече в роще, и он опередил меня. Мне кажется, что он хотел только ограбить его. Есть свидетель их встречи, который видел, как происходила ссора, и он говорит, что Тримбл ударом свалил Беверли на землю, обыскал его карманы и скрылся. Возможно, он подумал, что просто оглушил его. Однако когда я нашел его, то обнаружил, что у него сломана шея.
– Боже мой! – воскликнул Седрик, испуганно присвистнув. – Это еще хуже, чем я предполагал. Черт! Тогда не получится замять это дело. Здесь, конечно, никто не подозревает, что ты имеешь к нему отношение, не так ли, Ричи?
– Я быстро приобретаю в этой местности самую отвратительную репутацию, какую только можно иметь, но пока за убийство меня еще не арестовали. А что, скажи, конкретно понадобилось здесь тебе?
– Как что – выдавить правду из Бева, конечно! Я не мог отделаться от мысли, что он стоит в центре всей этой аферы. У него, знаешь ли, колоссальные долги. Кроме того, мой отец хотел, чтобы я отозвал своего сыщика, но, будь я проклят, если хотя бы отдаленно представляю, где он находится. Если вы встретили его по дороге в Бристоль, то это объясняет, почему я разминулся с ним, – ведь я отправился в Бат. Последнее, что я слышал о Беве, было то, что он находится в Бате вместе с Фредди Фотерингемом. Когда я приехал туда, Фредди сказал мне, что Бев уехал в эти края в гости к неким Латтреллам, которые живут в поместье рядом с этой деревней. Поэтому я повидался с матушкой, услышал от нее весь рассказ об ограблении и отправился сюда. И что же мне сейчас делать?
– Тебе лучше всего познакомиться с местным мировым судьей. Человек, который вполне может оказаться Тримблом, был схвачен сегодня в Бате, но найдено у него колье или нет, я не знаю.
– Я должен заполучить это проклятое колье! – нахмурился Седрик. – Будет плохо, если правда о нем выплывет наружу. Но что собираешься делать ты, Ричи? Мне кажется, ты тоже сейчас попал в довольно сложное положение.
– Без всякого сомнения, я смогу ответить на твой вопрос только завтра, после того, как мы с Пен обсудим эту проблему, – ответил сэр Ричард.
Но сэру Ричарду не представилось возможности обсудить назавтра какую-либо проблему с мисс Крид. В удрученном состоянии поднявшись в спальню, она долго просидела у открытого окна своей комнаты и невидящими глазами смотрела на освещенный луной двор. Она пришла к нерадостному выводу, что это был самый несчастный день в ее жизни, и внезапное появление Седрика Брэндона вовсе не облегчило ей существование. Было ясно, что Седрик считает ее приключения лишь немного менее фантастичными, чем мысль о том, что она должна выйти замуж за сэра Ричарда. По его собственным словам, он знал сэра Ричарда с колыбели, и поэтому можно было смело предположить, что он знает его очень хорошо. Он высказал мнение, что она должна выйти замуж за сэра Ричарда, что, как она думала, было равнозначно заявлению, что она поставила сэра Ричарда в неловкое положение и он вынужден был сделать ей предложение. Это несправедливо, подумала Пен, потому что сэр Ричард не был трезв, когда предложил ей отправиться вместе в Сомерсет, и, кроме того, он сделал это, лишь беспокоясь о ее безопасности. Ей не приходило в голову, что джентльмена, который намного старше ее, могут обвинить в том, что он ее скомпрометировал и что в этой ситуации может быть подвергнута сомнению ее репутация. Он ей понравился сразу же, как только она его увидела; она очень скоро обнаружила родство их душ и теперь чувствовала себя так, будто знала его всю свою жизнь. Она считала себя еще более глупой, чем Лидия Добни, так как она до самого Куин-Чарльтона еще не понимала, что влюбилась в него по уши. Она всю дорогу не желала думать ни о чем ином, кроме как о встрече с Пирсом, но сейчас с удивлением не могла не признаться себе, что с того самого момента, как они прибыли в «Джордж», она вовсе не торопилась встретиться с ним. А к тому времени, когда их встреча все же состоялась, Пирсу следовало бы явить образец совершенства, чтобы суметь вытеснить сэра Ричарда из ее сердца.
Но поведение Пирса было далеко от совершенства. Он все испортил, подумала задним числом Пен. Он обвинил ее в безнравственности и тем самым вынудил сэра Ричарда сделать ей предложение, которого тот вовсе не намеревался делать.
«Потому что я не думаю, что он вообще любит меня, – уговаривала Пен сама себя. – Он никогда не говорил об этом до того момента, пока не появился Пирс; по правде говоря, он обращался со мной так, будто бы он на самом деле является моим опекуном, или дядюшкой, или еще кем-то, кто намного старше, и именно поэтому, наверное, все наше путешествие казалось мне вполне пристойным и уж ни в коем случае не скандальным. Только у нас было слишком много приключений, и ему пришлось обмануть мою тетушку Алмерию, а потом заикающийся тип догадался, что я – переодетая девушка, а потом была кошмарная встреча с Пирсом, и я попала в переплет из-за глупости Лидии, а потом пришел майор, а теперь еще этот другой мистер Брэндон знает, кто я такая, и в результате я вовлекла бедного сэра Ричарда в самую ужасную ситуацию, какую только можно себе представить! Теперь выход только один – я должна бежать!»
Однако это решение привело к тому, что у нее по щекам потекли слезы. Она вытерла их, сказав себе, что плакать было бы очень глупо.
«Потому что если он не хочет на мне жениться, то и я тогда не хочу за него замуж, а если хочет, то он придет ко мне с визитом в дом к тетушке Алмерии. Нет, не придет. Он забудет обо мне или даже обрадуется, что отделался от плохо воспитанной, утомительной подопечной!..»
Пен настолько погрузилась в свои печальные размышления, что прошло довольно много времени, прежде чем она заставила себя подняться и лечь в постель. Она забыла даже о побеге влюбленных, который помогла организовать, и, услыхав, как часы на церкви пробили полночь, не задумалась над тем, что Лидия в этот момент, с попугайчиками или без, ставит ногу на подножку нанятой кареты.
Она провела беспокойную ночь и постоянно ворочалась с боку на бок, так что ее простыни и одеяла скоро сбились в комок и постель стала настолько неудобной, что к шести утра, когда она проснулась и увидела, что комната залита солнечным светом, была только рада поскорее покинуть ее.
