незаметнее.
Снова тайны! И Вашингтон туда же! История с грузом золота начинала походить на фарс. Рошамбо и Терней скрывали его, чтобы доставить в Америку, а Вашингтон держал в тайне его получение, будто и не находился среди своих. Выражение лица Жиля не ускользнуло от внимательных серых глаз Вашингтона.
— Что-нибудь не так?
Жиль в ответ покраснел до корней волос.
— Простите, господин генерал! Я просто удивляюсь подобной скрытности. Вы ведь в своем лагере, в самой гуще ваших войск…Чего же вы опасаетесь?
— Ничего, если не считать торговцев, поставщиков этой самой армии. Как только они проведают о том, что я располагаю столь значительной суммой, меня заставят платить вдвое, втрое дороже за все то, что я и сейчас с таким трудом вырываю по крайне высокой цене! К тому же мои люди вот уже пять месяцев не получают жалованья.
Они могли бы подумать, что настал год тучных коров, а это вовсе не так! Таким образом, я прошу вас держать все это дело в самом строгом секрете, а теперь прошу, господа, меня оставить. Вы проделали долгий путь и, должно быть, нуждаетесь в отдыхе. Я увижусь с вами завтра, а пока полковник Гамильтон позаботится о вас, — прибавил он, указывая на своего адъютанта, охранявшего дверь от непрошеных посетителей.
Жиль и Тим поклонились и приготовились покинуть скромное жилище, служившее Вашингтону штаб-квартирой с тех пор, как он со своими войсками достиг деревни Пикскилл, расположенной на левом берегу Гудзона, но генерал окликнул их.
— Секунду! Граф де Рошамбо пишет мне, что он желал бы, чтобы вы на некоторое время остались у меня на службе. Он пишет мне, что вы захватили интересного пленного, брата индейского вождя?
На этот раз ответил Тим:
— Родного брата Сагоеваты, вождя клана Волков из племени сенека, которого кличут…
— Я знаю, кто такой «Ред Джекет», — прервал его Вашингтон. — Потому-то я и заинтересовался им, но мне нужно это обдумать… Итак, до завтра!
Следуя по пятам за полковником Гамильтоном, которому было не более двадцати лет, двое друзей вышли из дома вместе с Играком, который все это время провел в кордегардии. Полковник провел их через палаточный городок, выросший у подножия гор на холме Пикскилл. Жиль с живейшим интересом озирался по сторонам. Американский военный лагерь был таких же размеров, что и лагерь французских войск, но выглядел куда беднее. Палатки, в которых стояли странного вида печурки, весьма полезные в зимнее время, были почерневшими, грязными и заплатанными.
Солдаты одеты кто во что горазд, многие просто в лохмотья, и лишь некоторые — в необычные сероватые мундиры и забавные шляпы из твердой выделанной кожи, украшенные сзади обтрепанными плюмажами, похожими на пучки травы.
Их оружие помнило, казалось, не только утерю Канады французами, случившуюся семнадцать лет тому назад, но и завоевание нескольких штатов из числа тех, что были обозначены тринадцатью звездами на новом трехцветном флаге, который весело развевался надо всем этим убожеством.
— Будь я генералом, я не так презрительно отнесся бы к привезенному мне золоту, — шепнул Жиль Тиму. — У меня такое впечатление, что здесь в нем очень нуждаются. По всей справедливости он должен был бы броситься мне на шею.
— Генерал вам улыбнулся, — ответил услыхавший слова Жиля полковник Гамильтон. — Его улыбка — это знак огромной радости. А наши солдаты, что ж, пусть они неважно выглядят, зато умеют драться. Вот подождите, увидите еще нашу кавалерию! Ваш Лафайет утверждает, что не видал лучшей…
— Я не хотел сказать ничего плохого о ваших солдатах, полковник. Мне и не подобает делать это, поскольку вы тоже могли бы судить о солдатах короля Франции по моему отнюдь не блестящему виду…
Действительно, посланники Рошамбо покрыли сорок с лишним лье меньше чем за пять дней.
Их путь от Род-Айленда до берегов Гудзона пролегал по лесам, его преграждали озера и болота.
Под конец нелегкого путешествия друзья были ужасающе грязны, от них пахло так, что это могло испугать и барсука в его норе, и им приходилось делать над собой усилие, чтобы не показывать своей усталости. Это относилось прежде всего к Жилю, поскольку Тим, давно уже привычный к дальним переходам по труднодоступной местности, преспокойно взвалил на свое плечо Играка сразу же после того, как они вышли из палатки генерала, причем индеец даже не проснулся. Мальчик настолько выбился из сил, что свалился мешком и заснул у ног часового, которому друзья его доверили, прежде чем войти к генералу.
Гамильтон привел гостей своего начальника к бревенчатым палисадам, стоявшим по берегам реки. Здесь около входа в лагерь Жиль увидел какие-то сооружения: то ли военные палатки, то ли индейские хижины; между ними сновали какие-то создания, в которых по их чепцам можно было признать женщин. Это были так называемые «Молли Питчер» — что-то вроде маркитанток. Во время сражения они обычно подносили воду солдатам, помогали хирургам и старались немного улучшить обычный рацион войск различными подручными средствами, среди которых значительное место занимали тайные заимствования с соседних фермерских полей. Прозвище им было дано по имени одной героической женщины, которая во время сражения при Монмут-Кортхауз стреляла вместо своего раненого мужа и снабжала питьевой водой весь полк. В кличке этой было немало нежности.
Молодой полковник подошел к одной из «Молли Питчер», стиравшей белье в огромной лохани — очень смуглой женщине, высохшей, как черносливина, и ростом вдвое ниже, чем ее товарки, которые явно относились к ней с огромным уважением.
— Джинет Маллигэн! — сказал полковник, обращаясь к ней. — Генерал посылает к вам этих молодых людей. Они его гости, и он желает, чтобы вы о них заботились до завтрашнего утра.
Им нужна еда и отдых.
Джинет перестала стирать, вытерла руки о платье, молча, ничего не отвечая полковнику, подошла и встала перед Тимом. Окинув следопыта и его ношу нелюбезным взглядом, она с подозрением потянула носом воздух.
— А этот? — наконец спросила она, указав на Играка пальцем, на котором еще видны были остатки мыльной пены. — О нем я тоже должна позаботиться?
— Еще больше, чем о двух остальных! — невозмутимо ответил ей полковник Гамильтон. — Он — пленник генерала!
— Тогда пусть он его сам и охраняет! Ведь это ирокез! И я не желаю иметь с ним дело. Мой муж Гарви попался в лапы этих дьяволов — мохоков из племени вождя Джозефа Черная Казарка, так они сняли с него скальп, а потом сожгли живьем в Джерман Флэтс! Я скорее сдохну, чем дам хоть пригоршню маиса одному из этих бандитов.
Прочь отсюда! Убирайтесь! Чтоб я эту гадину больше
