показала на фотографию, которая лежала рядом с ним на скамейке. На серьезного отца рядом с четой Станковичей. Ей хотелось знать, что случилось с мальчиком, которому с рождения в приданое дали свободу. Потерял ли он ее вместе со всем дорогим, что было у него в жизни, или эти хибары, эти костры, эти «франкешнтейны» и армия мусорщиков и есть свобода.
– Что с вами случилось, Петша?
Он посмотрел на фотографию, а потом перевернул ее лицом вниз и прижал сверху пустым термосом.
– Жизнь, – сказал он. – Случилась жизнь.
Глава 26
В тележке было душно, смрадно и темно под слоями ветоши и полиэтиленовых пакетов, которые цыгане накидали сверху. Алиса попробовала дышать через рот, но крепкий дух мусорных баков, въевшийся во «франкенштейна», заставлял тошноту подкатывать к горлу. Тогда Алиса разворошила слои и проковыряла неровную дырку для обзора. Через нее было видно, как по другой стороне улицы едет такая же тележка. Кажется, в ней должна быть Ивана. Улицы еле освещались горящими один через трое фонарями, но, по сравнению с центром, были на удивление людными. Кое-где проезжали редкие автомобили с выключенными фарами. То тут, то там мелькали темные фигуры с рюкзаками и пакетами, некоторые и с оружием в руках или за спиной. Минут через пять стало понятно, зачем они высыпали на улицу. Люди шли по магазинам. Заходили в супермаркеты и в аптеки, выходили с покупками. Алиса хмыкнула на то, как по привычке назвала это покупками.
Небо озарилось белой вспышкой. Где-то ударил снаряд. Судя по тому, как не скоро долетел звук, воевали далеко.
Ужасно хотелось спать. В отличие от остальных, Алиса не воспользовалась возможностью прилечь. Так и просидела у потухшего костра с Петшей, пытаясь выспросить его историю. Петша уворачивался от вопросов и переводил разговор на госпожу Марию: что с ней и какой особый уход может понадобиться. Когда цыгане засобирались в рейд, госпожу Марию с трудом добудились. Она отмахивалась, прятала лицо в подушку и просила еще пять минуточек. Мика сказал было, что не нужно будить, но Марко настоял: сказал, мало ли что она устроит наутро, когда проснется и обнаружит, что все уехали и вокруг только незнакомцы. Когда, наконец, ее добудились, госпожа Мария сонно моргала и, кажется, не могла понять, кто стоит вокруг ее постели и чего от нее хотят. Хотелось прощания, которое бы что-нибудь значило. Вышла, как сказал бы Петша, жизнь. Госпожа Мария отказывалась от объятий, Мику с Марко и вовсе оттолкнула, поспешила завернуться обратно в одеяло и отвернулась носом к стене.
Марко и Мика вышли из домика первыми. Когда Алиса к ним присоединилась, они стояли на пороге, помятые со сна и нахохлившиеся как мокрые воробьи, и раскуривали одну на двоих сигарету, последнюю. Передавали ее друг другу, пока не остался только обмусоленный фильтр, из которого они попытались выжать последнюю малость. Марко обжег пальцы и затушил бычок о стену. Неловко хлопнул Мику по плечу.
Сейчас они оба сидели в таких же тележках, каждый в своей, и ехали где-то позади Алисы.
План был простой: проехать незамеченными под ветошью так далеко, насколько цыган пропустят, а дальше продолжить пешком. Если поднажать на педали, можно было успеть еще затемно, чтобы пройти часть дороги под относительной защитой белградской ночи. Надежда была на то, что на далеких окраинах, кажется, не стреляли и, возможно, не ввели никакого режима: ни провластного, ни анархического. Кому нужны спальные блоки, что с них взять. Правда, Алиса опасалась, что дорогу к военному аэродрому должны контролировать. Но это можно было узнать, только подобравшись к нему поближе.
– Райко! – шепотом позвала Алиса, но парень ее не услышал за скрипом колес и негромким шумом города, живущего свою новую ночную жизнь.
Она хотела узнать, что происходит. Пришлось додумывать самой.
Было ясно, что город жил. Петша говорил, что днем стреляют, но уже не военные, а наскоро сколоченные банды и одиночные мародеры, которые разжились оружием. На вопрос Иваны, безопасно ли ехать, только хмыкнул: где сейчас безопасно? Но пока что все шло спокойно. Колеса стрекотали, люди на улице сновали туда-сюда по делам, кто-то остановился на углу и пыхнул оранжевым огоньком сигареты.
Наваливалась дремота. Мерный стрекот велосипедных спиц и покачивание тележки множились на недосып последних дней. Веки тяжелели. Алиса пыталась сморгнуть сон, но как только отступала одна волна, подкатывала следующая. «Смотри, – говорила она себе, – смотри». Но тело требовало своего. Алиса смежила глаза с обманчивым «на минуту», которое еще никогда ни у одного человека не длилось минуту.
Проснулась от удара в бок. Ребра возмущенно отозвались резкой болью. Сквозь остатний сон Алиса услышала звуки. Кто-то кричал. Над криками женский визг резал ночной воздух. Трещали автоматные очереди и кашляли одиночные выстрелы. Алиса принялась раздирать слои ткани и полиэтилена, но за металлической решеткой пальцы коснулись холодного и шершавого асфальта. «Франкенштейн» перевернулся на бок. Ветошь над Алисой зашевелилась. В нос ударил ночной воздух, который после спертого духа в тележке казался вкусным, даже несмотря на кисловатую гарь от выстрелов. Алиса резко, глубоко втянула воздух осипшим горлом. Сначала увидела небо. Потом – белесый овал чужого лица, на котором темнели огромные глаза под рваной челкой. А потом – дуло пистолета.
Алиса ударила ногой снизу вверх. Попала по запястью. Человек вскрикнул и разжал пальцы. Оружие упало в тележку. Алиса судорожно зашарила в тряпках. Человек рывком наклонился и попытался ее оттолкнуть. Она ухватилась за рукоятку первой. Прицеливаться было некогда. Залепила по носу кулаком, в котором сжимала пистолет. Противно хрустнуло. Брызнуло теплым на руку. Она с силой боднула головой снизу вверх. Пока человек выл и ругался, на четвереньках выбралась из тележки и замотала головой по сторонам. На четвереньках рванула за нее, когда рядом просвистела пуля. Кажется, стрелял снайпер.
– Мика! – крикнула наугад.
Кажется, откуда-то донесся голос в ответ, но слов было не разобрать.
Алиса выглянула из-за тележки. В темноте сцепились десятка два человек. Кто против кого, разобрать было невозможно. Справа валялись на земле пакеты, из одного выкатились крупные круглые яблоки и тянулась белая лужица из пробитого пакета молока. Слева встали два «франкенштейна», один стоя, второй тоже на боку. Тряпье и хлам валялись на асфальте. Поверх тележки, которая стояла, на груде мусора распростерся один из цыганят. Тело крупно подрагивало. Сначала Алиса подумала, что он ранен. Потом сообразила: это тот, кто в тележке, пытается выбраться и толкает тело снизу вверх.
Дальше Алиса не успела осмотреться. Человек, который пытался ее застрелить, поднялся на
