– А я и не колеблюсь. Дик. Я просто не желаю видеть вашего брата Эдуарда. И, клянусь Святым Крестом, я бы и в Лондон не явился, если бы застал вас в Йоркшире.
Ричард скупо улыбнулся.
– Мне лестно, что вы столь высокого мнения обо мне, Генри. Но это пустое ребячество. Мой брат – король, и именно он отправил вас с миссией в Шотландию.
Герцог Бэкингем стал так бледен, что рубцы на его щеке вспыхнули огненными полосами.
– Разве вам не ведомо. Дик, зачем Эдуард спровадил меня в Шотландию?
Глостер кивнул, волосы упали на его чело.
– Он – король.
– А я Стаффорд! Я потомок Плантагенетов, как и Иорки. Меня же попытались погубить из-за того, что в любви я оказался счастливее короля. Нет, Дик, я не покажусь в Вестминстере, не преклоню колено перед вашим братом. Более того, я подниму в парламенте вопрос о наследовании графства Херифорд[53]. Ведь после гибели прямых потомков Генриха IV и Марии Боген, по закону я имею полное право на эти земли.
Ричард удивленно взглянул на герцога, но тот лишь засмеялся.
– Этому дело скоро сто лет, – сказал Ричард.
– Какая разница! Эдуард не ждет удара с этой стороны. Пусть же теперь попробует доказать законоведам, что Херифорд должен остаться под властью короны. Ричард строго взглянул на Стаффорда.
– Вы действительно очень изменились, Генри. Вы становитесь серьезным противником, и я доволен, что мы с вами в ладах.
– Я тоже. По крайней мере, я, как и вы, милорд, не люблю короля Англии.
Взгляд Ричарда впился в лицо Стаффорда. Не стоит недооценивать Бэкингема. Он влюбчив, взбалмошен, но честолюбив, горд и мстителен, за ним стоит Уэльс. Лучше иметь его в союзниках. Поэтому Ричард не возразил Генри, но, прижав руку к груди, проговорил:
– Я помогу тебе, но помни, что никогда Йорк не поднимется против Йорка.
Бэкингем отбросил салфетку и поднялся.
– Джордж Кларенс об этом едва ли помнит. Кстати, вы так и не ответили, чем закончилось расследование по делу смерти Изабеллы Невиль?
Ричард тоже встал. Горбатый принц смотрел на стройного Бэкингема снизу вверх.
– Все зашло куда дальше, чем мы поначалу полагали, и речь идет не о семейном преступлении, а о государственной измене. Завтра же я получу подпись короля на смертном приговоре для ближайших подручных Кларенса братьев Стэси и его управляющего Бардета.
– И Кларенс так-таки и позволит казнить своих людей?
– Дорогой Генри, сразу бросается в глаза, что вы долго отсутствовали. Знайте же, что славный Джордж умчался в Ирландию, едва проведав, что его людей подвергли пытке. Об остальном вы узнаете, прибыв в Тайберн на казнь, где и будут оглашены все обвинения.
Когда Генри Стаффорд удалился, Ричард проследовал в свой кабинет. Он никогда не изменял своей привычке и не ложился, не просмотрев накопившиеся бумаги. Однако уже у дверей кабинета он осведомился у дежурного пажа:
– Джеймс Тирелл не появлялся?
Паж не успел ответить. От стены, словно тень, отделилась фигура рослого, одетого во все черное человека. Он молча откинул капюшон и поклонился.
– Идем, Джеймс, – сказал Глостер, толкнув дверь кабинета.
Тирелл бесшумно, словно на кошачьих лапах, проследовал за своим господином и остановился посреди покоя, молча наблюдая, как Ричард зажег от угольев в камине лучину и засветил одну за другой высокие красные свечи в настольном канделябре.
– Ты принес?
Так же беззвучно Тирелл извлек из-под накидки свернутые бумаги и протянул их Ричарду.
– Здесь протоколы допросов с собственноручными подписями обвиняемых в том, что они признают свою вину. Здесь же показания Джона Стэси, что именно он предсказал Джорджу Кларенсу, что после Эдуарда IV трон унаследует его брат, есть также признание всех троих в том, что они занимались ворожбой, насылали порчу на короля и пытались извести его многими иными способами. Вам будет небезынтересно узнать, как они это проделывали.
Ричард склонился над бумагами и не заметил, как легкая, словно бы даже пренебрежительная усмешка тронула губы Джеймса Тирелла. Но уже в следующий миг поверенный герцога застыл будто изваяние, не издавая ни звука, не сводя ничего не выражающих глаз с горбящегося над столом брата короля.
Джеймс Тирелл был прежде оруженосцем Ричарда Глостера, но вскоре получил рыцарский пояс и стал занимать куда более высокие должности. Порой он даже представлял Глостера в королевском совете, когда сам Ричард пребывал на Севере, то есть служил глазами и ушами герцога при королевском дворе, а точнее – посредником меж Ричардом и двором. Более того, Тирелл был поверенным тайных дел Глостера – как благовидных, так и тех, о которых знали лишь они двое и которые надлежало держать под спудом.
Дворянин из графства Саффолк, он редко бывал в своих владениях, все время или сопровождая Глостера, или разъезжая по его поручениям. Знатный вельможа, первый приближенный брата короля, он отличался странным характером, его избегали и старались не иметь с ним дел. При дворе шептались, что он тайный палач Глостера, но об этом было небезопасно говорить, так как Тирелл заседал в совете и имел всемогущего покровителя.
Когда Джеймс Тирелл оказывался в обществе придворных, будь то при дворе короля или герцога Глостера, разом стихали светская болтовня и смех и люди невольно расступались, давая дорогу одетому в черное молчаливому вельможе. Кое-кто из старых слуг Ричарда утверждал, что некогда Джеймс Тирелл был веселым, смешливым юношей, любившим хорошую компанию, добрую шутку и красивых девушек. Но со временем он разительно изменился.
– Он продал душу дьяволу. И как это герцог Ричард терпит его подле себя? – толковали слуги, тем не менее при появлении Джеймса Тирелла низко склонялись и старались не встретиться с ним взглядом.
Тирелл всегда был одинок, не стремился войти в общество, да и люди его избегали. Единственной привязанностью Тирелла были соколы, и он много времени проводил с этими умными хищными птицами. Сокольничий Ричарда, с которым Тирелл нередко перебрасывался словом-другим, говорил, что сэр Джеймс не такой уж и плохой господин. Но сокольничего считали чудаком, для которого не было разницы между герцогом и последним бродягой, лишь бы тот понимал толк в соколиной охоте. Прочие слуги Ричарда, зная, сколь близок Тирелл с их господином, беспрекословно выполняли все его распоряжения, а если ему приходилось обращаться к женщинам, те бледнели, принимались невразумительно лепетать в ответ, хотя ничего неприятного во внешности Тирелла не было – высокий, хорошо сложенный, он обладал мягкой кошачьей повадкой, двигался беззвучно и плавно. И тем не менее после его ухода все крестились.
