язык, который едва не ляпнул, что не откажусь, если вдруг Лют решит спину потереть… вот же пошлость.
- Спасибо. Мне… много лучше.
- Не обманывайся, - спокойно сказал он. – Прилив энергии вполне может быть временным. И зови, если помощь нужна. Дверь не запирай. Приставать не стану, честное слово…
А вот это он зря, между прочим.
Но дверь я не заперла. Исключительно из соображений безопасности и здравого смысла. Я стояла под водой, наслаждаясь прикосновением воды к коже. Тем, что она теплая. Или вот, если кран повернуть, то холодная. Что я способна ощущать и холод, и тепло, и высунуть язык могу, поймав пару-тройку капель. Снять с полки пару флаконов.
Понюхать.
Соорудить шапку из пены. И смыть её, морщась, когда вода с пеной в глаза попадали. И все равно наслаждаться, будто… будто я проснулась.
Наконец.
Будто всю жизнь до того я, может, и не спала, но пребывала в сонной полудреме. А теперь взяла и проснулась. Божественная кровь, стало быть…
Той, что держит в руках своих смерть. А я вот живая… живая я… И с этой мыслью я все-таки выползла из ванны, чтобы переодеться, кое-как вытереть мокрые волосы и сказать своему отражению в зеркале:
- Я все-таки живая…
И не поспоришь ведь.
[1] Хронография» Феофана, год 5817
Глава 25
Глава 25
Мой дед появился, когда блины были съедены, вместе с вареньем, сметаной, медом и икрой. Поочередно. Хотя Лют вот сметану с вареньем смешивал, утверждая, что так вкуснее.
Я не верила.
И ратовала за раздельное питание. В смысле, чтобы один блин со сметаной, а второй – с вареньем. И главное, были-то блины хороши, тончайшие, полупрозрачные и с кружевным краем. У меня такие в жизни не получатся.
Я так и сказала.
А Лют ответил, что мне и не надо. Что он есть. И напечет, если будет нужно. Я еще подумала, что это уже как-то чересчур, что ли… и не намек даже, а прямо-таки заявление. Или намек? Или вовсе шутка?
Но додумать не успела.
Дом насторожился.
Он, слушавший нас, расслабленный и мирный, вдруг рассерженно заскрипел. И я ощутила, как расправляются колючие ветви в живой ограде.
И отложила недоеденный блин.
- Приехал, - сказала я Люту.
А тот вытер пальцы салфеткой и фартук снял. Желтый. С ромашками и подсолнухами. Поднялся и подал мне руку.
- Ты вполне можешь не впускать его, - он посмотрел в глаза. – И вовсе не выходить.
- И что тогда будет?
- Он обратится к деду.
- А князь ко мне с просьбой, отказать в которой будет неудобно. И встретиться все равно придется, - я вздохнула. Может, стоило все-таки спрятаться? В той же роще. Я же хотела в нее отправиться.
С другой стороны, в роще всю оставшуюся жизнь скрываться? Так себе план.
- Что бы он там ни говорил, помни, что прав на тебя он не имеет. Он сам отказал тебе от дома и рода. И теперь не может требовать что-либо.
А сердце ёкнуло.
Какой он?
Красивый.
Если мой отец был в половину столь же хорош, маму можно было понять. Высокий. Широкоплечий. Волосы цвета гречишного меда. Белая кожа. И медного оттенка глаза.
А еще джинсы потертые.
И рубашка в клеточку с закатанными рукавами. Причем рубашка расстегнута, и видна ярко-красная футболка с какой-то надписью.
Серьезно?
Он ведь… владыка фэйри. Дубовый венец. Запретная роща и все такое… и красная футболка. С рубашкой. С кроссовками, в которых разноцветные шнурки. В левом – неоново-зеленый, а в правом – оранжевый.
- Доброго дня, - я оторвалась от созерцания кроссовок.
- Доброго, - сказал он, чуть склонив голову. А волосы в косу заплел. И коса эта, через плечо перекинутая, – до пояса.
Ну и дальше что?
Не ожидает же он, что я на шею кинусь с воплем:
- Дедушка!
Не ожидает.
Если вдруг и кинусь, то очень удивится. Мягко говоря. Прямо-таки зачесалось реакцию проверить.
- В дом позовешь?
Я прислушалась к себе.
- Гостем, - сказала я. – Проходи. Будешь гостем.
Надо, может, как-то повежливее… но не получалось. И радости я не испытывала, и обиды, скорее уж раздражение – такое утро хорошее, и времени у меня мало осталось, а приходится тратить на новоявленных родственников, которых я в гости не приглашала.
- Доброго утра, - сказал Владыка – надо бы именем поинтересоваться – Лесных людей. – Юному князю.
- Пока еще не князю, - Лют чуть посторонился, пропуская гостя.
- Время летит быстро. И чем медленнее живешь, тем быстрее оно летит.
Он вошел.
И огляделся.
- Чаю? – вежливо предложила я, надеясь, что дедушка откажется.
- Буду рад, - он согласился. – Дорога была долгой.
- В два часа, - не выдержал Лют.
- Я давно не покидал дома.
- Помнится, мы встречались зимой на Императорском балу, - Лют поставил чайник, а из шкафа достал чистые тарелки.
И кружки.
- Это не так интересно, - фэйри оглядывался и любопытство его было каким-то… детским? – Меня нарекли именем Брюок. Это значит – великий принц. В ночь, когда я появился на свет, на небе зажглась новая звезда. И это сочли знамением.
Кружку он выбрал керамическую, с кошачьей мордочкой. Поднял её, повернул и сказал:
- На матушку похожа.
А я не нашлась с ответом.
И не только я.
- От меня ждали свершений. Но какие свершения могут быть в забытом богами лесу? Битвы… мне случилось принимать участие в некоторых. Тогда еще кровь мира кипела и тем, кто умеет слышать песнь птиц смерти находилась работа.
Сколько ему лет?
Сотня?
Полторы?
Не верится. Не воспринимаю я его… не воспринимаю и точка.
- Я готов был к дальнейшим подвигам, но моя матушка позвала меня домой и напомнила о долге пред Великим древом и народом. Я покорился.
А я-то тут каким боком?
- Я принял венец и власть…
Он чуть запнулся.
- Власть отдали менее охотно? – догадался Лют.
- Матушка отчего-то решила, что с меня и венца хватит. Она была мудрой правительницей, но пожелала править не только народом, но и мной.
Ошибка.
Даже у меня от этих слов побежали мурашки.
- Мы… долго живем, дитя, - теперь в его глазах появилось что-то этакое, чуждое и пугающее до икоты. – Но медленно взрослеем. Один человек… он давно уже
