Читаем без скачивания Рокировка - Борис Орлов

– Нечего там смотреть, – заметил Сталин и, походив по кабинету, сел. – Мою охрану так гоняет, даже дым идёт, а они ему в рот заглядывают. Что сегодня скажет их великий учитель. – Иосиф Виссарионович фыркнул. – Но с комкором ты хорошо придумал. В такой тени можно и слона спрятать.

А с утра невыспавшийся Белов сидел за партой на уроке географии и слушал про повышение добычи каменного угля в три раза в тридцать первом году по сравнению с двадцать пятым годом, про речь товарища Сталина на XVI съезде ВКП(б) и про основные принципы размещения производительных сил в СССР. Но голова его была занята совершенно другим: по сводкам с предприятий результаты были такими, что впору за голову хвататься! При чтении докладов Харьковского, Кировского и Пермского заводов Сашу не покидало ощущение, что ему сообщают о результатах уроков труда в школе для дефективных детей! Хорошо, допустим, цементированная броня по методу Круппа – кстати, надо бы узнать, за каким чертом броню покрывают цементом?! – не идет, хотя какое к этому отношение имеет отсутствие всякого присутствия светильного газа на заводах? И уж до кучи: светильный газ – это ацетилен, или они тут называют «светильным газом» что-то другое? А вот как объяснить тот милый факт, что какие-то там «долбежные станки» выходят из строя по пять-шесть раз за смену? На этих станках что – долбоклюи работают?! Или вот еще прелестный пассаж из последней сводки: «Стахановец тов. Редько отказался предоставить закрепленный за ним станок с маятниковой подачей для нарезания пазов коленчатых валов, мотивируя отсутствием лекал». И что? Этого Редько в Магадан отправить, или того, кто лекала не предоставил? Или вообще кого-то, кто не обеспечил наличия «пазонарезательного» станка, а вместо него решил использовать станок с маятником? Интересно, а кукушка на этом станке есть?

– …Так что же говорит Энгельс о плановом производстве? – учитель географии Николай Петрович Коган оглядел класс поверх очков. – Нам ответит… ответит нам… Александр Сталин, пожалуйте-ка к доске.

Сашка не с первого раза расслышал, что обращаются к нему, и учитель был вынужден повторить вопрос. Кто-то на задних партах хихикнул.

– Весельчак может пока подготовиться, – сурово произнес Коган. – Ну же, Белов, мы ждем…

Александр крепко задумался. Разумеется, в институте он изучал произведения классиков марксизма-ленинизма, но это было давно, и он решительно не помнил, чего там кто сказал по какому поводу и говорил ли вообще? Однако двойка в его планы как-то не входила…

– Николай Петрович, я должен произнести точную цитату дословно? Если да, то я не помню ее наизусть, – сообщил он, деланно понурив голову. – Но могу сказать своими словами.

– Просим, – кивнул головой Николай Петрович. – Я понимаю, что вы, Белов, не Энгельс…

«И слава богу, – подумал Сашка. – Вот только педерастии мне ко всему прочему и не хватало!»[211] А вслух сказал:

– Энгельс утверждал, что никогда стихийное производство не может с такой же эффективностью решать возникающие перед ним проблемы, как плановое производство, потому что стихийное производство приступает к решению той или иной проблемы, лишь столкнувшись с ней, тогда как общество с преобладанием планового производства может заранее предусмотреть возможные проблемы и принять меры к их ликвидации заранее.

– Это верно, – согласился Коган, – но нас всех интересует, что говорил Энгельс о плановом производстве применительно к распределению производственных сил?

«Твою-то мать! – выругался про себя Белов. – Куда эти силы распределяют и зачем?» Ответа не находилось, но когда-то его преподаватель политической экономии – мужик грамотный и толковый, утверждал, что в его дисциплине, как в математике, одно можно вывести из другого, и он решил рассуждать логически.

– Относительно распределения производственных сил при плановом производстве Энгельс говорит… говорит Энгельс… – Тут старшая половина чуть не ляпнула ехидное «Марксу», но вовремя одумалась. – Энгельс считал, что необходимое распределение сил… по территории… в местах, необходимых для государства… то есть общества… – Белов бросил быстрый оценивающий взгляд на Когана и убедился, что тот вроде доволен. Ну, во всяком случае, брови учителя не лезут вверх от каких-то диких, вновь открывшихся подробностей марксизма. Значит, все идет, как надо, продолжаем… – Распределение производственных сил по территории в необходимых для жизни общества районах возможно только при плановом производстве. Стихийный капитал может размещать производства только у источников сырья… или энергии… – Тут он понял, что если начнет изобретать что-то дальше, то может уехать в неизвестные дебри, а потому остановился.

Николай Петрович помолчал, потом кивнул головой:

– Ну, что же, Белов, вам удалось меня удивить. Я был совершенно уверен, что вы нас не слушаете, пребывая в неких своих эмпиреях, а вы… – Он снял очки, протер их и снова водрузил себе на нос. – Собственно, вы почти точно повторили слова Энгельса, забыв упомянуть лишь о том, что такое общество должно быть еще и гармонично развитым… Можете сесть на свое место. А вот кстати, Семенов, вы так весело хихикали. Наверное, вы точно знаете, что конкретно Энгельс понимал под гармоничным развитием общества?

Саша шел на свое место, пытаясь понять: какого пса на уроке географии ему устроили допрос по творчеству Энгельса. По его воспоминаниям, Энгельс был не самым хреновым историком, но географом он не был совершенно точно. Это же Фридрих Энгельс, а не Жак Паганель!

И тут его осенила просто-таки гениальная мысль. Чертов Пидорих Энгельс был все-таки гений, мать его! Реально гений! Значит так: у нас проблема: хреновое оборудование и не хватает квалифицированных рабочих, мастеров и инженеров. Зато есть много территории, и в стране – спокойствие. У немцев есть отличное оборудование, хорошие квалифицированные рабочие, инженеры, мастера. Зато в стране – война на всю катушку. Следовательно…

На станции Малоярославец в осенний предрассветный час было тихо. Только одинокий маневровый паровоз OB свистнул, да и то как-то неуверенно, и снова наступила тишина.

Мастер Фердинанд Майер тяжело переступил с деревянного протеза на здоровую уцелевшую ногу и посмотрел на часы. Без четырнадцати с половиной минут пять. Пора бы уже первой смене быть в депо…

– Гутен морген, камерад Майер, – из серого сумрака вынырнул Петрушин, слесарь ремонтного участка. – Не опоздал?

– Допрое утрё, товаристч, – степенно поздоровался Фердинанд. – Ви ест вофремя.

Но Петрушин уже не слушал, бодро шагая к корпусам депо. И тут же раздался мелодичный свист, хруст гравия, а следом – и песня. Перед Майером появились двое мужчин и три женщины. Мастер узнал их: отец и сын Волобуевы а вместе с ними – три подружки-табельщицы: Олья, Валья и Наталья. Волобуев-младший насвистывал бодрый марш, а фройлян-комсомолки жизнерадостно распевали:

А ну-ка, девушки, а ну, красавицы,Пускай поет о нас страна!И звонкой песнею пускай прославятсяСреди героев наши имена!

– Рот-Фронт, товарищ Майер! – парень вскинул вверх сжатый кулак.

Девушки перестали петь и тоже отсалютовали. «Рот-Фронт!». Старший же Волобуев степенно наклонил голову. Он был машинистом и никакого отношения к Фердинанду не имел, но уважал немца за мастерство и качество работы, который платил ему тем же. Майер так же степенно кивнул, а затем произнес:

– Сын у тебя, Ифан Ифановитщ, работает каращо. Мастер карощи. Б…ь буду, карощи мастер ист. Буду писайт – ударник.

– Данке шен на добром слове, Фердинанд Гансович, – Волобуев остановился и достал из кармана пачку дешевых папирос «Мотор». – Угощайся.

Майер взял папиросу, чиркнул зажигалкой и протянул огонек машинисту. Мужчины закурили. Молодежь уже ушла в здание депо, мимо торопясь прошагали еще несколько рабочих. Они на ходу приветствовали Майера и Волобуева, торопясь не опоздать к началу смены.

– Как сын, Фердинанд Гансович? – спросил Волобуев негромко. – Пишет?

– Я-а-а, – протянул мастер. – Пишет, я-а-а. В послетний письмо пишет – обер-лейтенант ист сделать его. Я ему писайт, он не встречать твой сестры сына? Он пишет – не встречать.

– Ну так что ж? Свободное дело. Твой-то – артиллерист, а наш-то в броневиках воюет… – Волобуев-старший затоптал сапогом окурок и протянул Майеру мозолистую ладонь, – Ну, бывай, Фердинанд Гансович, пойду. Да, в обед подойди к моему – баба моя тебе пирога с капустой передавала.

– Спасипо, – поблагодарил немец.

Ему хотелось сказать еще что-нибудь хорошее и доброе старому машинисту, но пока он подбирал слова, Волобуев уже ушел.

Майер снова посмотрел на часы. До начала смены оставалось пять минут десять секунд. Он с досадой прицокнул языком: в это время все уже должны переодеваться, а тут еще восемь человек не пришли. Хотя нет, не восемь, а шесть…