Читаем без скачивания Красный падаван - Виктор Дубчек

Человечек расплылся в острой улыбке и начал что-то быстро говорить ей. Усики дёргались, мешки под цепкими приветливыми глазками набухали и опадали в такт голосу.

Юно попыталась сосредоточиться. Надо было постараться хотя бы потянуть время.

— Уверен, вы понимаете меня, фройляйн, — сладко произнёс человечек, масляно поглядывая на клипсу-переводчик, — уверен, интересы наших держав совпадают, да, совпадают, и прежде чем я представлю дорогую космическую гостью собранию, мы приватно обсудим перспективы сотрудничества, а?

— Обсуждать нечего, — хмуро сказал Мясников, примеряясь к балансировке нагана с накрученным БраМит. — Остаёшься с Кожедубом.

— Товарищ майор, — твёрдо сказал Гхмертишвили, — разрешите пойти в логово зверя с боевыми…

— Не разрешаю, — отрезал майор. — Ваша задача — любой ценой сберечь аппарат до нашего возвращения. Задача понятна? Любой ценой. Мы на связи, в крайнем случае — улетайте, но немцам СИД достаться не должен.

«Прорвёмся, — мысленно подбодрил себя Коля, — пока немцы разберутся что к чему — уже сто раз улетим. Тем более, самолёт совсем тихий, на крышу этой глупой канцелярии сели почти незаметно. Ну, как незаметно… в том смысле, что на обычный гул садящегося самолёта не похоже. Да и в голову никому не придёт, что здесь можно высадиться с воздуха».

Он огляделся.

Здание этой самой Рейхсканцелярии оказалось совсем не таким уж высоким, зато довольно длинным. Кругом торчали какие-то тупоугольные башенки, антенны и, кажется, флагштоки. Посмотреть на улицу Коле было, прямо скажем, безумно любопытно, но подходить к краю крыши он не рискнул.

— Свой путь земной пройдя до половины… — произнёс за спиной Мясников, рассматривая Берлин с каким-то непривычно одухотворённым выражением на небритой роже. Половинкин недоуменно покосился на товарища майора, но тот уже встряхнулся и продолжал:

— Не рисковать, без крайней необходимости не шуметь, держаться компактной группой. Окто — маршрут, Половинкин — штурм и поддержка, Старкиллер — замыкающим. Если что почувствуешь — как ты там чувствуешь, не знаю, — не молчи, давай знать сразу. Второго шанса у нас не будет. Всё делаем тихо и быстро.

Старкиллер тихо и быстро проскользнул между полуоткрытыми створками двери, в движении включая свой меч. Первый охранник уже оборачивался на шум, и ситх на ходу полоснул его мечом по горлу так, чтобы кричать немцу стало нечем. Второй успел отскочить с линии атаки, пригнулся и вскинул бластер. Старкиллер порывом Силы отшвырнул немца к стене. От удара у будущего трупа перехватило дыхание. Ситх проткнул ему грудь прямым выпадом меча на встречном движении.

Не отвлекаясь на затихающий хрип, юноша на мгновение прикрыл глаза, ощупывая пространство Силой. Пока всё интересное маленькая группа просто обходила. Да и эти краткие стычки… слишком просто, всё это было слишком просто. В высоких коридорах со множеством подходящих укрытий ему не слишком угрожала даже подлая баллистическая очередь, уклоняться от которой он пока не умел.

Некоторые надежды Старкиллер возлагал на Владыку Гитлера.

«Я — убийца джедаев», — сказал себе юноша, раздувая ноздри в сладком предвкушении настоящей схватки. Сила жила в нём, и он жил Силой.

— Силён, — уважительно прошептал ему в ухо голос кремлёвского падавана. — У меня вот дед в Саратове тоже казак, и то…

— Половинкин! — тут же вмешался земной майор. — Не отвлекаться, держать сектор!

— Здесь чисто, — негромко произнёс Старкиллер. — В конце коридора помещение. Двое разумных. За ними — зал. Там… важно.

— Вперёд, — скомандовал Мясников, перехватывая бластер, и уже на ходу пробормотал: — Ведь в бреду не вообразить…

«Он просто не в состоянии это вообразить, — подумал фон Белов, наблюдая восторженное выражение на круглой физиономии Каммхубера. — Крестьянин, крестьянский сын — и навсегда останется крестьянином. У него просто недостаточно воображения, потому-то он и не может по-настоящему ужаснуться этим, этому… этой маленькой стальной банде безумных убийц, душегубов, русских — большевиков! — ощетинившихся стволами, клинками и алыми звёздами».

Ведь это болезнь — этот их большевизм, их вера в какую-то идиотскую всеобщую справедливость, их тяга к звёздам — это заразная болезнь! Её необходимо вырвать с корнем, выжечь до последнего человека, до последнего старика, последнего нерождённого младенца, ибо если останется во всём мире с горчичное зерно большевизма — большевизм вернётся, он непременно возродится, возродится ещё страшнее для нас, сытых богобоязненных людей; и заражённые этой ужасной чумой смогут двигать горы, и не будет для них ничего невозможного.

«Ведь их уже ничто не остановит, — подумал фон Белов, — их невозможно остановить; если они по-настоящему, всерьёз решили убивать добропорядочных благоразумных людей — их уже нечем остановить. Они пришли сюда, в сердце Рейха, просто потому, что решили прийти; а скоро они решат идти ещё дальше, идти до конца, и остановить их…»

Судорожный поток жидких мыслей был прерван небрежной пощёчиной.

— Соберись-ка, нибелунг зассатый, — спокойно сказал квадратный, — что за дверью?

— Фюрер организовал собрание высших чинов Партии и Рейха, — неожиданно спокойно вмешался в разговор Каммхубер. Глаза старины Йозефа блестели каким-то нездоровым блеском — это было немыслимо, но казалось, что он счастлив.

— Ага, — сказал квадратный, вытирая ладонь о портьеру и поворачиваясь к своей банде.

— Вся банда ихняя в сборе, — сказал Коля, отворачиваясь от двери, — я, правда, не очень знаю, но, по-моему, там в белом кителе — это Гёринг. Гитлера не вижу.

Несколько мучительно долгих мгновений Мясников размышлял.

— Грех упускать, — сказал он наконец, — но и шуметь нельзя. Сможешь тихо пройти к дальним дверям?

Старкиллер молча кивнул.

— Только охрану, — предупредил майор, — там по два автоматчика. Пройдёшь сперва по правому флангу. Левых мы берём на прицел, но всё-таки постарайся обе двери. Вопросы? Давай, сынок.

Коля с некоторой завистью посмотрел на глубоко вздохнувшего Старкиллера. Да нет, всё правильно: подготовка у инопланетчика, прямо скажем, лучше.

Он вспомнил ту памятную субботу, с которой всё началось. В смысле, для него, Коли, началось. Глупая девушка Зинаида, невидимый диверсант у Мавзолея, Кремль, товарищ Сталин… Он улыбнулся, и тут же тихонечко застонал: рана на голове опять открылась, несколько капель свежей крови скатились по лбу.

Напрасно всё-таки он ударил головой того жирного немца на третьем этаже. Вот Старкиллер бы…

Вернёмся — заведу себе такую же замечательную саблю, подумал Коля, наблюдая за инопланетным юношей. Старкиллер отвёл правую руку с трубой за спину, весь подобрался — и нырнул за портьеру, укрывавшую дверь со стороны зала. Окто отодвинул тяжёлую ткань стволом автомата, выцеливая левый дальний угол.

В зале сделалось тихо, как будто собравшиеся ещё ничего не видели, но уже что-то почувствовали.

— Весялуха, — очень тихо сказал товарищ майор. Тянулись секунды.

С дальней стороны зала донёсся звук включаемого меча, короткий вскрик и деловитое гудение огненного лезвия, рассекающего плоть и металл. Сквозь неплотно прикрытую портьеру Коля успел заметить две быстрые алые молнии. Длинный немец рядом судорожно вздохнул. Окто под своей броней ощутимо напрягся.

Ещё две молнии, ещё два мясных всхлипа.

Окто быстро перевёл ствол вправо, накрывая сектором стрельбы центр зала.

За дверьми сделалось совсем тихо. Меч прогудел ещё пару раз. Тянулись секунды.

Окто чуть посторонился, и в кабинет проскользнул Старкиллер.

— Я заварил замки и петли, — сказал он совершенно ровным голосом.

— Молоток! — сказал Коля, сплёвывая свежую кровь. — Вот же ты молоток!..

— Отставить сопли, — сказал Мясников. — Молоток, товарищ Старкиллер. За генералом присмотри здесь. Коля, Окто — за мной.

Он ухватил под руку обмякшего длинного и резким движением втолкнул его в зал.

Фон Белов стоял в дверях и смотрел на знакомые лица Гёринга, Гёббельса, Химмлера, Кейтеля, Тодта и Шпеера, Фрика, Мартина Бормана…

Лица были нехорошие.

«Хреновато тут у нас», — отстранённо подумал адъютант, впадая в то нежное состояние, когда ни мокрые штаны, ни угроза смерти, ни даже кровавый большевистский кошмар по имени Коля — словом, ничто уже не волнует и не пугает.

— Группа пролетарского гнева, — на сносном немецком сказал русский майор, многозначительно покачивая автоматом. — Товарищ Сталин просил передать привет участникам съезда.

В зале воцарилась такая стылая, нездоровая тишина, как будто одно лишь имя русского тирана выбило всю силу из бонз Рейха. Всё происходящее было слишком… слишком… Гёринг помутнел глазами и выронил изо рта королевскую креветку. Химмлер сдавленно кашлянул и поднял руки.