Читаем без скачивания Ветер с горечью полыни - Леонид Левонович

Молча выпили, в тишине закусывали. Мамута понимал, что печальное настроение не подходит для новогоднего застолья, поэтому сам начал веселить гостей:

— Вот Юзя говорит, что все решает любовь. Один преподаватель спросил у студентки: «Как будет будущее время от глагола любить?» «Выйду замуж», — не растерялась девушка.

Хозина охотно поддержал Бравусов. Видел недавно коллегу, участкового, тот рассказал анекдот. Разговаривают два приятеля: «Ты слыхал? Ваня поженился с Маней!» — «Неужели! И как они живут?» — «Прекрасно! Как голубки». — «Как это?» — «А так: то он через окно вылетает, то она…»

Все захохотали, особенно Юзя. Она же и подхватила эстафету:

— Прибегает Пятачок к Винни-Пуху: «Винни, Винни! Нам пришла посылка из Африки. В ней десять апельсинов. Тебе семь и мне семь». «Как так? Их же всего десять!» — удивляется Винни. «Меня это не волнует. Я своих семь уже съел», — добавила сквозь смех: — Ешьте, гостики. Закусывайте. Устинович, попробуйте грибочков. Ездили с Петром ажно под Белынковичи. В чистую зону.

Бравусов охотно черпнул ложкой соленых грибов себе, потом положил и Марине. Но та не торопилась есть: понимала, что и ей нужно что-то рассказать смешное. Анекдотов она не запоминала, раньше и слушать их не любила, да и в компании бывала редко. И все же одну шутку вспомнила:

— После войны я долго работала в больнице в Саковичах. Приходит однажды больной дедок. Занял очередь к регистраторше. Громко кашляет. Медсестра дала всем градусники, чтобы померить температуру. Вышла их забирать, а дедка нет. Через неделю приходит, возвращает градусник: «От же спасибо вам! Сам выздоровел. Жену вылечил и соседку».

Шутка понравилась, все дружно захохотали, особенно Бравусов, поскольку что-то смешное слышал от Марины впервые.

Забренчал телефон. Аппарат стоял недалеко от хозяина, и тот легко дотянулся до него. Звонила дочка из Могилева, поздравила с Новым годом, обрадовалась, что у отца гости. А потом позвонил из Минска Петр, сын Юзи и Мамуты, лишь фамилия у него от отчима. Он говорил с отцом, потом с матерью. Юзя на глазах расцвела, слушая сына. Особенно ей позавидовала Марина: счастливая, имеет детей от первого мужа, есть общий сын с Мамутой, пускай себе и внебрачный. Он каждое лето приезжает в Хатыничи, высокий молодой подполковник. Другие Мамутины дети после смерти Татьяны приезжают реже.

Стрелки часов неуклонно приближались к двенадцати. Юзя прибавила громкость телевизора. Бравусов сжал за горлышко бутылку шампанского, будто гранату, которую собирался швырнуть во вражеский ДЗОТ. Игристого вина купила Марина месяц назад, зная, что под конец года его не возьмешь. А какой же новогодний праздник без шампанского? Пусть себе живем в зоне, но хочется, чтобы все было как у людей.

Тем временем на экране появился человек с мягкой улыбкой, на родном языке поздравил люд белорусский с Новым годом.

— Наконец-то у нас руководитель, который говорит по-человечески, — отметила Юзя. — Приятно слушать.

Затем на экране появился всадник: мчала стародавняя «Погоня». Над всадником трепетал бело-красно-белый флаг.

— Ну, люди добрые, с Новым годом вас! — Мамута трижды поцеловал Юзю, затем Марину. Так же трижды поцеловался с Бравусовым.

Шампанское пенилось в фужерах. В золотистом напитке вспыхивали мелкие дразнящие пузырьки. Марина пила маленькими глотками, ощущая неизведанное ранее наслаждение. Шампанское она полюбила, когда начала жить с Бравусовым. Раньше оно казалось ей кислым и резким, так и тянуло сыпнуть в фужер сахара. Сухое она не любила и сейчас, а вот полусладкое нравилось.

Юзя переключила телевизор на московскую программу. Там пела знаменитая эстрадная дива в миниюбочке, но послушать ее не удалось — снова затрезвонил телефон. Юзя приглушила звук. Марина сразу догадалась, что звонит из Минска односельчанин Петро Моховиков, мелькнула мысль: вот бы Андрей догадался позвонить, и она не поверила своим ушам — Петро звонит от Сахут, они вместе встречают Новый год.

— Матвеевна, поговорите с братом, — Мамута передал ей трубку.

«Боже, как в сказке. Только подумала, чтобы позвонил брат, и мое желание сбылось». Она слушала поздравление брата и радовалась, что у него все хорошо, а то переживала в последнее время: разве это по-человечески — Андрей тут один, а жена в городе одна. Андрей передал всем поздравления, пожелания счастья и крепкого здоровья.

— Вот за ето, хвактически, можно выпить. Евдокимович, давай мы беленькой. А женщинкам пускай вино. Мы, хвактически, как в столице живем. Пьем шампанское, видим все, что в Минске и в Москве творится. И жены наши рядом. И не берет нас ни хрена радиация.

— Так уж и не берет? — шаловливо глянула на гостя Юзя, но перехватила недовольный взгляд мужа, добавила серьезно: — Давайте выпьем за наших минчан. Пусть им хорошо живется вопреки рынку и всякому безголовью. А мы тут будем жить и радоваться назло радиации. Чтобы она и правда не трогала нас.

— Молодчина, Юзя! Но почему только за минчан? А за могилевцев? — поднялся раскрасневшийся Бравусов. — За наших детей, хвактически, и за внуков, — и осушил полную рюмку.

Обрадованный, что его помнят не только родные дети, а и бывшие ученики, выпил до дна и Мамута. Почувствовал вскорости, как зашумела в висках кровь, а внутри разлилось приятное тепло.

Потом они пели песни, танцевали, снова пили за здоровье и счастье в новом году, за любовь наперекор Чернобылю.

— Выпьем, чтобы у нас, пенсионеров, каждый день болело что-то другое. Тогда человек, хвактически, здоров. А чтобы совсем ничего не болело, нужно чаще заниматься любовью, — дурачился Бравусов.

Мамута видел, что Юзины глаза все сильнее разгораются синим блеском. «Ну и что? Пусть себе веселятся. Сколько той жизни?» — утешал он себя, пел и веселился, как и все остальные.

Проснулся Мамута под утро. В хате было тихо, в окно заглядывал тонкий серпик месяца — луна была на исходе. Во рту пекло, приподнялся, взглянул на Юзю и… у него похолодело все внутри: по тонкой, почти девичьей шее, круглому лицу узнал Марину. Почему она с ним? И спокойно спит, ровно дышит, как дома, на своей подушке. Черт знает, что творится! Он силился вспомнить, как раздевался, ложился в постель, и не мог. Вспомнил, что целовался, обнимался… Так неужели это он с Мариной? А Юзя, значит, спит с Бравусовым?! Это они все утворили…

Марина зашевелилась, очнулась. Резко приподнялась. Прикрыла ладонями груди, потом наклонилась к нему, тихо спросила:

— Как вы себя чувствуете, Евдокимович?

— Ой, не спрашивай. Во рту печет. Голова как безмен.

— Я воды принесу. Может, валидола под язык? У меня есть.

— Подожди, Маринка. Как это мы тут оказались?

— Ето все мой затейник. Говорит, что теперь модно… Как ето он назвал? Кажется, свингерство. Две пары в постели. И наперегонки занимаются любовью. Шалеют от азарта. Поскольку так уже нет влечения. Вы сказали, что ето — свинство. Но Юзя и мой сюда нас отправили. Ну, что нам оставалось?

— И я, старый хрыч… не помню, что и как было…

— Вы еще не старый, Евдокимович. Вы такой ласковый, нежный. А мой всегда как изголодавшийся набрасывается. А с вами так сладко…

Услышав такое признание, Мамута еще больше удивился, даже мужское самолюбие шевельнулось, но тут же будто обожгла мысль о Юзе: она с Бравусовым… Ну и кобель етот мент! Однако и Юзя — хороша цаца.

И в то же время другая мысль билась в голове, как муха в винной бутылке: и Юзя жила без мужа столечко лет. Дочку, сына ихнего растила одна. Нет, сурово осуждать ее не приходилось. Значит, виноват сам. Кабы не перепил, пристыдил бы их, до этого б не дошло.

— Марина, слушай сюда. Скажи ему, ну, Бравусову, и Юзе, что у нас ничего не было. Не получилось. Она поверит, поскольку я стар уже…

— Хорошо, скажу, — охотно согласилась Марина. — Я плакала, когда с вами оказалась, а потом радовалась, — она нежно поцеловала его.

И тут Мамута внезапно вспомнил все, что между ними было! Ему сделалось еще совестнее, пошел на кухню, выпил холодной воды, но та согрелась за ночь, хоть на дворе ударил морозец. Мамута постоял у окна, стекла которого разрисовал мороз, прислушался — из соседней комнаты слышался мощный дружный храп. Голова закружилась, потянуло на тошноту. Мамута нащупал бутылку водки, дрожащей рукой налил рюмку, опрокинул через силу, закинул в рот ломтик огурца — и с облегчением вздохнул. «Ну во, кажется, душу привязал. Сразу полегчало. А как забыть о том, что произошло? Боже, Боже, до чего дожили! До чего докатились!»

Но какой-то другой голос, словно второй человек, который сидел в нем где-то внутри, принялся успокаивать: чего ты переживаешь? Чего на Юзю бочки катишь? Приехала к тебе в зону. Бросила столицу. Квартиру с теплым клозетом. А тут свиней кормит, ходит в замызганной фуфайке. Носит воду, дрова, печь топит, есть готовит. Вкусные драники печет тебе, старому хрычу…