— Черт! Оказывается, он не умеет плавать!
Матюхин хотел было броситься им на помощь, но между ними встала вторая машина, и расчет, не глядя на реку, сняв орудие, развернул его и начал окапываться. Шофер выгружал ящики со снарядами. Матюхин остался на одной стороне изготавливающейся к бою батареи, а Шарафутдинов и Сутоцкий — на другой.
Пять орудий расположились полукругом, раскинули станины, и расчеты спрятались за щитами. Шоферы отогнали машины к ивам, под кустарник. Теперь Матюхин очутился между батарейцами и шоферами. С кого же начинать и когда?
Начал все-таки Грудинин. Он стал аккуратно снимать по одному артиллеристу из каждого расчета. Пока первый расчет, оттащив убитого и оглядываясь, искал причину его смерти, последний только склонялся над убитым. Грудинин опять выстрелил по первому расчету, и тут же споро ударили два автомата — Сутоцкого и Шарафутдинова. Грудинин немедленно перенес огонь на третий расчет и стал выбивать его.
Выскочившие из кабин шоферы, прихватив винтовки, бросились было на помощь расчетам, но их встретил огнем Матюхин. Он бил скупо, короткими очередями. Один из шоферов не выдержал и побежал к селу. Матюхин срезал его. Два других подняли руки. Андрей приказал им сесть спиной к иве и положить руки на затылок.
Когда он оглянулся, то увидел, что Гафур и Сутоцкий стреляют уже из-за станин второго орудия, а все расчеты сгрудились у четвертого орудия и яростно отбиваются, норовя развернуть пушку. Щит прикрывал их от огня Грудинина, и Матюхин полоснул по их напряженным потным спинам. Оборвав очередь, он заорал:
— Хенде хох! Гитлер капут!
У них хватило ума поднять руки. Четверых оставшихся в живых Матюхин присоединил к шоферам.
Сутоцкий и Гафур пробежали вдоль орудий, проверяя, нет ли притворившихся убитыми. От орудий пахло свежей взрывчаткой и кровью. Притворившихся не нашли, зато обнаружили раненых. Матюхин подозвал пленных, и они стали перевязывать и оттаскивать раненых к берегу.
На той стороне реки, как раз перед позицией Грудинина, показался первый танк. Он заскрежетал траками, заскрипел галькой на дороге и приостановился. Видимо, увидел распластанные, приникшие к жесткой траве орудия, потому что башня у него дрогнула.
«Сейчас он нас расстреляет, — с ужасом подумал Матюхин. — Свои прикончат! Как же я не подумал?!»
Вдруг он увидел, что люк приоткрылся, выглянул танкист и, не понимая, в чем дело, огляделся. Гафур стоял у второго орудия, разутый, и плясал с портянками в руках, как с белым флагом. Опять он догадался раньше всех!
Матюхин тоже скинул сапог, сорвал с ноги портянку и завертел ею над головой. Сзади первого пристроился второй танк, с него соскочили десантники. Они с опаской залегли у края дороги. Матюхин заорал:
— Свои! Разведчики Лебедева! Свои!
Его не понимали. Танкисты заглушили моторы и наконец разобрались, что к чему. Командир передового отряда танкистов поблагодарил разведчиков за помощь, обещал доложить об их подвиге, но, заметив пять автомашин, хищно подобрался.
— Десант мы сейчас пересадим.
— Никак нет! — весело отрапортовал Матюхин. — Сейчас сюда подойдет рота капитана Маракуши — это его машины. Кстати, всей колонной вам сюда идти незачем. Там, позади, вы пересекли наезженную просеку. Она ведет прямо к станции.
Командир передового отряда понял Матюхина и приказал передать сведения о просеке главным силам.
— Кто проверял? — спросил он у Матюхина.
— Группа младшего лейтенанта Матюхина. Попрошу также немедленно передать майору Лебедеву в штаб армии, что мы ждем его здесь.
Через мост в село пошли танки, бронетранспортеры и машины с пехотой. Потом — легкая артиллерия и снова танки. Наконец показалась матушка пехота — как всегда, пыльная, как всегда, усталая: ночью отстояла в траншеях, а утром пошла в наступление, в самое пекло. За пехотой примчался на «виллисе» майор Лебедев. Он бросился было обнять Матюхина, но остановился:
— Нет, нельзя. Ты ж меня помнешь, а у меня позвонки еще не сели как следует.
Потом они, расположившись возле захваченных машин, ели и пили, а пленные немцы хмуро смотрели на них. Гафур встал и молча роздал им хлеб, консервы и колбасу, немного подумал и принес им их же, захваченную в качестве трофея, фляжку со шнапсом.
— Выпейте за освобождение от бесшумной смерти, — сказал он на хорошем немецком языке.
Немцы переглянулись: скуластый, явно монгольского типа человек говорит на правильном немецком. Один из пленных, видимо командир орудия, почтительно спросил:
— Скажите, это верно, что русские изобрели бесшумные винтовки?
— А вы что, на себе не почувствовали?
— Мы не успели разобраться. Но вчера… вчера тут был футбольный матч, и у нас все: и офицеры и солдаты — говорили, что у русских новое оружие. Оно стреляет бесшумно, автоматически и, главное, без людей. Это верно?
Как старший по званию, Лебедев хотел было ответить, что все это ерунда, что побеждает храбрый, а не выдуманное оружие, но Матюхин опередил его.
— Почти правда. И не то еще появится, но вам этого не узнать — вовремя сдались.
Лебедев вспомнил слова командарма и попросил Матюхина показать насадку в действии. Вместе с Грудининым они ушли в лес, и майор сам испробовал насадку.
— Сильна… — сказал он и задумался, потом усмехнулся: — Фашисты тоже кое-что придумали… Наши захватили легковушку. Бронированная, с пуленепробиваемым стеклом, с пулеметом. По-видимому, использовалась как подсадная утка.
— Неясно, — перехватывая взгляд Сутоцкого, сказал Матюхин.
— Между тем крайне просто. Ползет такая легковушка по дороге, в одиночку, переваливаясь, с обязательным офицером на сиденье, и каждому партизану или разведчику наверняка захочется прихватить этакий безобидный трофей и такого важного «языка». Обстреляют. А пуля ее не берет. Гранатой — а у нее днище бронированное и шины из сплошной резины, густматики. И риска почти никакого, и разведка проведена: в этом районе действуют разведчики или партизаны. Вызвать по радио моторизованные подкрепления — раз плюнуть, а любой засаде — капут. Умно…
Так вот какую машину-приманку хотел захватить Сутоцкий!
— Интересно, — протянул Матюхин. — Следует учесть. — А про себя решил: вместе с Сутоцким ему будет трудно…
Они догнали на трофейных машинах свою роту. Матюхин по приказу Лебедева написал подробный отчет, особо остановившись на тактике снайпера, вооруженного насадками для бесшумной стрельбы, потом опять включился в боевую работу.
Он ничем не напоминал Сутоцкому об их разговоре в тылу врага, но при первом же случае попросил капитана Маракушу перевести Николая в другой взвод.
