Читаем без скачивания Освобождение - Александр Прозоров

— Хорошо, Чайка, — сказал он, медленно подбирая слова, каждое из которых словно отдаляло их друг от друга навсегда, — если ты решил отправиться в дальние страны, то я не буду тебе препятствовать. Надеюсь, ты вернешься с победой и прославишь Карфаген. Ты избранник богов и, значит, сможешь вернуться оттуда, если даже другие погибнут.

Он помолчал, словно обдумывая, что поручить Федору в этом дальнем походе.

— Ханиф говорил, что им нужна охрана из опытных воинов. А лучшего воина, чем ты для такого дела и не придумать. Я назначаю тебя командующим войск, отправляющихся в этот путь для того, чтобы охранять купцов. Если придется воевать, ты с этим справишься и победишь врагов, даже если они будут сильны.

— Никто не знает, кто живет за этим морем, — ответил Федор задумчиво, — быть может, там обитают чудовища, о которых мы и не подозреваем.

— Нет таких чудовищ, с которыми не справятся воины Карфагена, и ты это знаешь лучше всех, — отрезал Ганнибал.

Федор не стал спорить.

— Тут такое дело, — неожиданно замялся он, словно неловко было просить об этом тирана, — мой друг, военачальник скифов, хочет отправиться туда вместе со мной. Я прошу разрешения взять его на корабль.

— Это дело его царя, — ответил Ганнибал, пожав плечами, — если Иллур отпустит своего кровного брата, то плывите вместе. Главное, возвращайтесь. Пусть боги хранят вас.

Федор просиял — вернувшийся на днях в город с посланием от Иллура Леха, тоже пришел в восторг от возможности сплавать в Америку. Он и знать ничего не хотел о том, чтобы отпустить туда Федора одного. И про египетскую кампанию, за которую скифы, имевшие личные счеты к египтянам, уже взялись весьма серьезно, тут же забыл.

— Ты попроси там у Ганнибала за меня, — промямлил тогда Леха, — пусть разрешит. А мы ему золота добудем столько, что и амбаров не хватит. Он же меня знает. Да и моему брату, уверен, эта идея понравится. Узнать, что там сейчас за морями.

— У твоего брата своих дел невпроворот, — с сомнением покачал головой Федор, — как и у Ганнибала. Ну да ладно, спрошу. Приедешь — сообщу.

Ларин вернулся скоро и разрешение получил. Царь скифов не верил ни в какие земли дальше Мелькартовых столпов. Там их просто быть не могло. Но недавний опыт мореплавания уже научил его не доверять своим знаниям, и он отпустил кровного брата в это безнадежное путешествие.

— Пообещал, что о моей семье будет заботиться, как о своей, — с гордостью заявил Ларин, спрыгивая с коня на мостовую Тира, — если я вообще не вернусь.

И вот теперь Ларину дали еще одно высочайшее разрешение на это безнадежное дело.

Помолчав немного, Ганнибал сообщил.

— Завтра я уезжаю из города. Приказ о выделении семи квинкерем со всем необходимым и нужного количества солдат я уже отдал. Теперь у них есть и командир.

Помолчал и Федор.

— Прощай, Чайка, — проговорил Ганнибал.

Подняв руку, он сжал на прощанье ладонью плечо Федора и вышел из зала. Высокий, смуглый и широкоплечий. В черной кирасе и пиратской повязке, закрывавшей один глаз. Таким его Федор и запомнил навсегда.

Когда он встретился с купцами уже как командир военного сопровождения, выделенного тираном, было решено посетить на обратном пути Карфаген, где большинство из прибывших в Тир останутся. Поплывут за моря лишь те, кто был помоложе и посмелее. Сам Ханиф в это плавание не собирался.

— Я уже стар и слаб, — объяснил он с некоторой грустью свой выбор Федору, — хотя и не прочь увидеть эти земли. Но в Карфагене есть купцы помоложе, что жаждут славы. Так что у тебя не будет недостатка в попутчиках.

Решив все вопросы с обеспечением экипажей и воинов, Чайка сообщил купцам, что хочет зайти в Кротон, перед тем как они выйдут в долгое плавание. Узнав зачем, купцы не стали с ним спорить. Каждый собирался увидеть свои семьи перед отплытием.

Когда он объявил Юлии о своем решении, она разрыдалась, бросившись ему на шею. Но, проплакав несколько минут, взяла себя в руки. Он только что вернулся живым с войны, получив два ранения, и теперь отправлялся в неизвестность, что страшила ее больше войны. Но она была все же дочерью сенатора, и могла управлять своими чувствами, хотя и не всецело. Юлия не стала его уговаривать остаться. Она понимала своего любимого и уважала его выбор.

— Я буду ждать тебя, — объявила она свое решение и поправилась, потрепав Бодастарта по курчавой голове, — мы будем ждать. О делах не беспокойся.

— Это может занять год, быть может больше, — не стал обманывать Федор, — Бодастарт уже подрастет. Но я постараюсь вернуться.

Не став затягивать прощание, он покинул Кротон тем же вечером и отплыл в Карфаген. Леха тоже скучал по своей семье, но не смог с ней даже попрощаться — до Крыма было далековато и совсем не по пути.

— Ничего, — отмахнулся он от грустных мыслей, увидев вернувшегося на корабль Федора, что был мрачнее тучи, — я так давно не был дома, что еще годик жена даже не заметит. Да и сын тоже вытянется за это время, как надо. Вернусь, сделаю его настоящим воином.

Вскоре они потеряли счет дням. Как Федор ни старался приободрить солдат на своем корабле и занять их чем-нибудь, от работ до развлечений, все равно они постепенно впадали в унылое состояние. Да он и сам никогда в жизни не видел такого затяжного шторма. Когда прошла неделя непрерывного буйства стихии, он стал делать зарубки на караю стола в кубрике. А когда минула вторая, он забросил это дело и просто лежал целыми днями, полностью отдавшись воле богов. Изредка прохаживаясь по танцующей мокрой палубе, где жили солдаты и матросы, он взбадривал экипаж своими неожиданными проверками. Заставлял людей работать и распекал, чтобы хоть как-то напомнить, что они еще не в царстве мертвых. Солдаты и матросы, измученные вынужденным бездельем, тоже предпочитали лежать, дожидаясь смерти, и подчинялись приказам с явной неохотой. Капитану квинкеремы и Федору с каждым днем было все труднее держать их в узде.

Несмотря на колоссальную нагрузку и постоянные удары волн, корабль все еще держался на плаву. И Федор не раз уже хвалил финикийских корабелов, лучших мастеров в своем деле. «Ничего, — успокаивал он себя, вновь бросая свое измученное качкой тело на жесткий топчан, — доплывем как-нибудь. Доплывем».

Однажды он проснулся от странного ощущения. Долго лежал, прислушиваясь и всматриваясь в проконопаченные стены, словно ожидал, что сквозь них вот-вот польется вода. Но потом вдруг понял — кругом очень тихо. Безумно тихо. Так тихо, как не было уже давно.

Леха лежал в беспамятстве на своем топчане, не подавая никаких признаков жизни. Это полубезумие стало для них обоих привычным состояние за последние дни, счет которым они уже давно не вели. Но Чайка все-таки сделал над собой усилие и сел, спустив ноги. Натянул башмаки, все сильнее напрягая слух. Но привычного завывания ветра он не услышал.

— Уж не оглох ли я? — подумал Федор и лишь спустя пару секунд понял, что сказал это вслух.

Чтобы проверить свою дикую догадку, он распахнул дверь, растворившуюся с чудовищным скрипом, и шагнул на палубу. Там лежали вповалку солдаты и матросы. Кто в обнимку с баллистами, кто с собственным оружием, кто просто так. Переступая через тела, немногим отличавшиеся от мертвецов, он слабыми руками схватился за поручни и поднялся по лестнице. Люк был накрепко задраен. Федор подозвал одного из солдат, находившегося в здравом уме, и, поднатужившись, они сдвинули люк с места. В образовавшеюся щель пролилась струйка воды, обдав Федора морской солью, но никакого потока за ним не последовало.

— Значит, мы еще не на дне, — зло ухмыльнулся Чайка и сдвинул люк еще дальше, освободив проход.

В глаза ударил свет, такой яркий, что заставил его зажмуриться от боли. А когда Федор осмелился вновь открыть глаза и высунуть голову, то увидел над собой бездонное голубое небо без единого облачка. Нетвердыми ногами он поднялся по скрипучим ступеням на палубу и, утвердившись на ней, огляделся.

— Так вот ты какой, Атлантический океан, — произнес Федор, наблюдая спокойную и безбрежную гладь воды, — или как там тебя сейчас называют.

Шторм кончился. Ограждений на корабле как не бывало. Торчали лишь жалкие ошметки по левому борту, и кое-что сохранилось на корме. Одну из притороченных к палубе мачт, сорвало и унесло в море, но вторая была на месте. Значит, корабль при хорошем раскладе мог двигаться не только на веслах.

Позади послышались шорохи и на палубу выполз капитан, разминая отвыкшее от движения тело. За ним показалось несколько матросов.

— Мы спасены! — воскликнул он, глядя на изуродованный, но не разломившийся корпус судна, пронесший их сквозь стихию.

— Живы, хвала богам, — подтвердил Чайка, любовавшийся на ласково светившее солнце, — неплохо для начала. Хорошо бы еще узнать, где мы и что сталось с остальными кораблями.