Беатрис прижала губы к его плечу. Его кожа была даже более гладкой, чем у неё: туго натянутый атлас на выпуклых мускулах. Отыскав шрам от штыка, она коснулась языком неровного рубца.
— Ты не терял выдержки, — прошептала она.
— Терял на какие-то мгновения. — Голос его звучал, как у человека, который только что очнулся от долгого сна. Он стал собирать разрозненные струи её волос в одну реку. — Ты это заранее задумала?
— Тебе интересно, не сознательно ли я отправилась соблазнять тебя? Нет, всё вышло стихийно.
В ответ на его молчание Беатрис подняла голову и, глядя сверху, усмехнулась:
— Наверно, ты думаешь, что я нахалка.
Подушечкой большого пальца он очертил её припухлую нижнюю губу:
— Вообще-то я думаю, как бы доставить тебя наверх, в спальню. Но коли уж ты упомянула об этом… да, ты нахалка.
Игриво прикусив его палец, Беатрис продолжала усмехаться:
— Прости, что тогда рассердила тебя. Впредь с лошадью будет работать Кэм. Я никогда прежде ни перед кем не отвечала — мне придётся к этому привыкать.
— Именно, — произнёс Кристофер. — Начинай прямо сейчас.
Беатрис могла бы запротестовать в ответ на его властный тон, кроме того, в глазах его всё ещё стоял опасный блеск. Она понимала, что он сердился, так же как и она. Ему было бы неуютно с любой женщиной, взявшей над ним такую власть.
Очень хорошо. Она определенно не станет соглашаться с ним во всём, но в некоторых вопросах могла бы уступить.
— Обещаю впредь быть более осторожной, — заверила Беатрис.
Строго говоря, Кристофер не выразил радости, но губы его скривились в недоверчивой улыбке. Он заботливо переместил её на диван, подошёл к сброшенной одежде и стал искать платок.
Беатрис лежала, наполовину свернувшись калачиком на боку, ломая голову над его настроением. Казалось, Кристофер успокоился, пришёл в себя по большей части, но между ними всё ещё чувствовалась удалённость друг от друга, присутствовала некая сдержанность. Мысли, которыми он не делился, слова, которые не произносил. Даже сейчас, когда их связало вместе, возможно, самое сокровенное действо.
Эта отстранённость не была чем-то новым, пришло в голову Беатрис. С самого начала присутствовало такое ощущение. Просто сейчас она более отдавала себе в этом отчёт, настроившись созвучно тонкостям его характера.
Вернувшись, Кристофер подал ей платок. Хотя Беатрис считала, что уже не способна была покраснеть после только что испытанного, она почувствовала, как вспыхнула вся с ног до головы, когда промокала влажное саднящее местечко между ног. Вид крови не удивлял, но возвращал к пониманию того, что кое-что безвозвратно изменилось. Не было больше девственницы. Новое чувство уязвимости охватило её.
Кристофер надел на неё свою рубашку, укутал в мягкую белую ткань, всё ещё пахнущую его телом.
— Мне стоит надеть собственную одежду и пойти домой, — сказала Беатрис. — Мои родные знают, что я здесь с тобой без сопровождения. А даже для них это уж слишком.
— Ты останешься до конца дня, — невозмутимо заявил Кристофер. — Не собираешься же ты ворваться в мой дом, поступить так со мной и сбежать, словно я был каким-то докучным поручением, о котором тебе нужно было позаботиться.
— У меня день был полон хлопот, — возразила она. — Я упала с лошади, соблазнила тебя, и сейчас вся в синяках и царапинах.
— Я позабочусь о тебе, — Кристофер смотрел на неё сверху вниз с неумолимым выражением лица. — Или ты собираешься спорить со мной?
Беатрис попыталась изобразить кротость:
— Нет, сэр.
Его лицо пересекла медленная улыбка:
— Самая худшая попытка изобразить смирение из тех, что мне доводилось видеть.
— Давай приобретать навык, — обняв его за шею, произнесла она. — Прикажи что-нибудь, и посмотрим, послушаюсь ли я.
— Поцелуй меня.
Она прижалась ртом к его губам, и вокруг надолго воцарилась тишина. Его руки скользнули под рубашку, мучительно лаская, пока Беатрис прижималась к нему всем телом. Всё внутри неё начало плавиться, и она совсем ослабла от желания.
— Наверх, — произнес он ей в губы, подхватил и понёс, словно она была невесомой.
Беатрис побледнела, как только они достигли двери:
— Ты не можешь вот так тащить меня по лестнице.
— Отчего же?
— На мне только твоя рубашка.
— Неважно. Поверни ручку.
— А что, если кто-то из слуг нас увидит?
В глазах его заплясали смешинки:
— Теперь ты забеспокоилась о приличиях? Открой же эту чёртову дверь, Беатрис.
Она подчинилась, и пока он её нес, держала глаза крепко зажмуренными. Если кто из слуг её и видел, то не проронил ни слова.
Притащив Беатрис в свою спальню, Кристофер послал за кувшинами с горячей водой, сидячей ванной и бутылкой шампанского. И, несмотря на возражения и мольбу девушки, стал сам её мыть.
— Я не могу просто так здесь рассиживаться, — протестовала она, перешагивая край металлической лохани и осторожно в неё опускаясь, — и позволять тебе делать то, с чем и сама могу прекрасно справиться.
Кристофер подошёл к комоду, где на серебряном подносе стояли шампанское и два хрустальных бокала. Налил один бокал для Беатрис и принес ей:
— Вот, тебе будет, чем заняться.
Глотнув холодного игристого вина, Беатрис отклонилась назад и взглянула на него.
— Я никогда не пила шампанское посреди дня, — сообщила она. — И уж определённо не во время купания. Ты ведь не дашь мне утонуть?
— В сидячей ванне не утонешь, любимая.
Кристофер стоял на коленях рядом с лоханью, голый по пояс и блестящий от влаги.
— И нет, я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. У меня свои виды на тебя.
Он намылил губку, потом, ещё больше, свои руки, и начал мыть Беатрис.
Никто её не купал с тех пор, как она была маленьким ребёнком. Словно вновь её окружили заботой и дарили необыкновенное ощущение безопасности. Откинувшись назад, она нечаянно задела одно из его предплечий, проведя по нему кончиками пальцев сквозь мыльную пену. По ее коже неспешно скользила губка, по плечам и груди, ногам и под коленками. Он перешёл к более интимному омовению, и всё ощущение безопасности тут же испарилось, лишь она почувствовала, как его пальцы скользнули внутрь её. Беатрис захлебнулась воздухом и забарахталась, потянувшись к его запястью.
— Не урони бокал, — пробормотал Кристофер, однако руку между её ног не убрал.
Беатрис чуть не подавилась следующим глотком шампанского.
— Это нечестно, — пожаловалась она, полуприкрыв глаза, пока его любопытный палец упорно искал чувствительную точку где-то внутри неё.
