Читаем без скачивания Психология - Уильям Джемс

Если зрительное ощущение может, таким образом, быть знаком, напоминающим о другом ощущении того же органа чувств, то еще с большим правом ощущения, принадлежащие одному органу чувств, могут быть показателем ощущений другого. По запаху или вкусу мы заключаем, что возле нас находится склянка одеколона, блюдо земляники или кусок сыру, которые могут быть видимы. Объекты зрения внушают мысль о наличности объектов осязания и наоборот. При всех этих напоминаниях одного ощущения о другом и заменах одного ощущения другим только один закон неизменно сохраняет значение, а именно: мы обыкновенно принимаем наиболее интересное для нас ощущение в данной вещи за наиболее истинное выражение ее природы. Здесь мы снова встречаем один из случаев избирательной душевной деятельности, о которой говорили в главе XI.

Третье измерение или расстояние. Эта роль ощущений как простых знаков, которые игнорируются нами, когда вызывают в нашем сознании мысль о наличности «означаемых» ими ощущений, была впервые подмечена Беркли в его «Опыте новой теории зрения» (1700). Он особенно настаивал на том, что «знаки» эти не были естественными знаками, но были свойствами объекта, которые просто ассоциировались путем опыта с другими, более постоянными внешними свойствами объекта, и напоминали нам о них. Осязательное ощущение и зрительное впечатление, получаемые от данного объекта, не имеют ничего общего между собой, и если я думаю о первом, воспринимая второе, или о втором, воспринимая первое, то это зависит только от того факта, что мне случалось раньше очень часто испытывать оба ощущения одновременно. Например, когда мы открываем глаза, мы видим, как далеко находится предмет. Но это чувство расстояния, согласно Беркли, никоим образом не может быть ретинальным ощущением, ибо точка в пространстве запечатлевается на сетчатке (ретине) только в виде пятна, которое проектируется «на дне глаза», и это пятно одинаково для всех расстояний.

Расстояние от глаз, с точки зрения Беркли, вовсе не зрительное, а осязательное ощущение, с которым у нас связаны различного рода зрительные знаки, например кажущаяся величина образа, его «бледность» или «неясность» и степень аккомодации и конвергенций. Называя расстояние осязательным ощущением, Беркли хочет сказать, что наше понятие о расстоянии заключается в представлении степени мышечного напряжения в руках или ногах, необходимого для того, чтобы мы могли прикоснуться к данному предмету. Многие психологи соглашались с Беркли в том, что существа, не способные приводить в движение глаза и конечности, не имели бы никакого понятия о расстоянии или третьем измерении.

Такой взгляд мне кажется неосновательным. Ему, безусловно, противоречит тот неотразимый факт, что все наши ощущения обладают известной объемностью и что первоначальное поле зрения (как бы несовершенно мы ни определяли в нем расстояния между предметами) не может представлять нечто плоское, как единодушно утверждают сторонники Беркли. Взгляду Беркли противоречит также другой неотразимый факт: восприятие расстояния представляет собой настоящее зрительное ощущение, хотя бы я и не был в состоянии указать какой-либо физиологический процесс в органе зрения, различные степени которого известным закономерным путем соответствовали бы изменениям в чувстве расстояния. Последнее вызывается в нас всеми зрительными «знаками», о которых говорил Беркли, и, сверх того, некоторыми другими, каковы, например, бинокулярное несовпадение Уитстона и параллакс, образующийся при легком движении головы. Явления эти, возникая в нас, кажутся зрительными ощущениями, а не чем-то специфически отличающимся от двух других измерений зрительного поля.

Взаимная равнозначность третьего измерения с первым и вторым (верх и низ, правая и левая стороны) в нашем зрительном поле легко может быть установлена без помощи чувства осязания. Существо, состоящее из одного глазного яблока и в то же время одаренное нашими умственными способностями, созерцало бы точно такой же трехмерный мир, как и мы. Ибо те же видимые таким существом предметы, покрывая при передвижении то одни, то другие части сетчатки, установили бы взаимную равнозначность первых двух измерений в зрительном поле, а вызывая физиологические процессы, обусловливающие различные степени чувства глубины, они установили бы шкалу соответствующей равнозначности первых двух измерений с третьим.

Прежде всего, согласно установленным принципам, одно из зрительных впечатлений, получаемых от предмета, принимается за «истинное» изображение размеров. Это ощущение является знаком, что данная вещь налицо, а вещь уже послужит мерилом для всех остальных впечатлений, и зрительные ощущения на периферических частях сетчатки сравняются по своему объективному значению с ощущениями, получаемыми от того же предмета на центральных частях. Этот факт не требует никаких разъяснений в том случае, когда расстояние предмета от глаз не изменяется и передняя часть его остается в том же положении. Но может быть и более сложный случай: например, предположим, что объект зрения — палка, видимая сначала во всю ее длину, а затем приведенная во вращение (перпендикулярно плоскости поля зрения) около одного из своих концов и этот неподвижный конец — ближайший к нашему глазу. Тогда при движении палки ее изображение станет постепенно все более и более укорачиваться, ее дальний конец будет казаться все менее отдаленным от ближайшего неподвижного конца и, наконец, появившись с противоположной стороны, снова начнет отдаляться, пока изображение палки не возвратится к первоначальному размеру.

Предположим, что описанное движение палки стало для нас привычным; в таком случае наш ум будет предрасположен реагировать на него согласно с обычным принципом (который заключается в наивозможно большем сведении всех данных опыта к общему единству) и будет рассматривать в данном явлении скорее движение неизменяющегося тела, чем изменение формы, происходящее в неустойчивой массе. Здесь чувство глубины вызывается в нас скорее более далеким, чем более близким концом. Но как определяется степень этой глубины? Что служит ее мерилом? Почему в то мгновение, когда дальний конец почти исчезает из глаз, мы приравниваем разность между его расстоянием от глаз и расстоянием от глаз ближайшего конца длине почти целой палки? Дело в том, что эту длину мы уже видели и измерили с помощью известного зрительного ощущения ширины. Отсюда мы видим, что каждой данной степени чувства глубины соответствует определенное по степени ощущение ширины и что, следовательно, измерения глубины становятся равнозначными измерениям ширины. Беркли был прав, утверждая, что способность измерять расстояния есть результат наведения и опыта, но он ошибся, полагая, что эта способность не может быть развита путем одного только зрительного опыта.

Роль ума при восприятии пространственных отношений. Хотя Беркли был неправ, утверждая, будто из одних зрительных впечатлений не может развиться восприятие расстояний, тем не менее он оказал большое влияние на психологию, показав, как бессвязны и несоизмеримы между собой по отношению протяженности различные первоначальные наши ощущения, и заставив нас увидеть в столь быстрых, непосредственных пространственных восприятиях почти всецело результат воспитания. Осязательное пространство — один мир, зрительное — другой. Эти два мира, в сущности, не имеют между собой никаких общих точек соприкосновения, и только благодаря ассоциации идей мы знаем, что данный объект зрения обладает в качестве объекта осязания такими-то и такими-то свойствами.

Лица, которые от рождения страдали катарактой и потому заменяли зрение осязанием, прозрев после операции, оказывались до смешного не способными называть верно предметы, впервые попадавшиеся им на глаза. Когда одному из таких пациентов показали после операции десятилитровую бутыль, держа ее на расстоянии фута от глаз, и спросили его, что это такое, он отвечал: «Весьма возможно, что это лошадь». Равным образом и об относительных расстояниях предметов от глаз подобные пациенты не имеют никаких точных понятий в моторных терминах. С практикой все неясности в зрительных впечатлениях быстро исчезают и новые для пациентов зрительные ощущения переводятся на привычный для них язык осязательных ощущений. Факты отнюдь не доказывают, что зрительные ощущения не протяженны: из этих фактов мы видим только, что необходимо обладать более тонким чувством аналогии сравнительно с большинством людей, чтобы суметь усмотреть в зрительных ощущениях те же внешние пространственные формы и отношения, которые первоначально были доставлены осязательными и моторными впечатлениями.

Заключение. Резюмируя сказанное, мы видим, что история возникновения пространственных восприятий станет для нас понятной, если мы, с одной стороны, примем за нечто первично данное ощущения с известной степенью прирожденной им протяженности, а с другой— допустим влияние обычных факторов различения, подбора и ассоциации при возникновении этих ощущений в нашем сознании. Изменчивый характер многих зрительных ощущений, благодаря которому то же ощущение может служить показателем столь различных размеров, величин и положений предметов, дал повод многим психологам утверждать, что пространственные отношения вовсе не могут быть результатом ощущений, но должны происходить от высшей духовной силы интуиции, синтеза и т. п. Но тот факт, что каждое непосредственно данное ощущение может в любое время стать знаком для другого мысленно воспроизводимого нами, достаточно объясняет все относящиеся сюда явления, и потому предполагать, что свойство протяженности создается из не протяженных элементов при помощи сверхчувственной силы ума, нет никакой надобности.