заговоре» и отдало приказ об аресте Нина и других активистов. Аресты и убийства в случае сопротивления становились обыденным явлением. Расстреливали в тюрьмах. В Каталонии была введена цензура, созданы концентрационные лагеря с жестким режимом.
Операцией по истреблению поумовцев руководил советский резидент А. Орлов. Его «мобильной группой» 16 июня был похищен из тюрьмы и убит Нин. В операции участвовал советский боевик И. Григулевич, известный в Испании как Макс и Фелипе (впоследствии он будет организатором первого покушения на Троцкого в Мексике в мае 1940 года и несостоявшегося покушения на югославского лидера И. Броз Тито). В личном деле Григулевича в архиве ФСБ РФ содержится высокая оценка его «руководящей роли в ликвидации троцкистов во время гражданской войны в Испании». Похищение Нина было представлено как его «освобождение» самими поумовцами; советские агенты и испанские коммунисты обвинили в этом испанские республиканские власти. Предположения последних, что акция была совершена советскими агентами, были с гневом отвергнуты коммунистическими членами кабинета министров как выпады против «единственного друга» Испанской республики. По указанию из Москвы испанскую контрразведку – Службу военных расследований – вывели из подчинения военному министру, поставив во главе ее доверенных членов Компартии Испании, действовавших под контролем представителя НКВД.
Советская агентура занималась не только террором, но и дезинформацией с целью настроить против ПОУМ и власти, и население; в частности, распространялись слухи о «проникновении германских агентов в троцкистские круги Барселоны», подготовке поумовцами покушений на деятелей Компартии Испании, связях между ПОУМ и мятежниками и т. п.
Эрик Блэр наивно полагал, что между двумя революционными силами, решающими общие задачи, произошло случайное недоразумение, приведшее к большому кровопролитию.
Восприняв перемирие после майских боев как естественное завершение бессмысленной свары соратников, Блэр в соответствии с приказом руководства милиции ПОУМ вновь отправился на боевые позиции Арагонского фронта и 10 мая прибыл в окрестности города Уэски. Эйлин возобновила работу в офисе представительства НРП в Барселоне. Перед отъездом из Барселоны Блэр познакомился с 24-летним немецким левым социал-демократом Вилли Брандтом, членом Социалистической рабочей партии, родственной британской НРП и испанской ПОУМ. Эмигрант в Норвегии Брандт отправился в Испанию в качестве корреспондента норвежских газет. Их сблизили схожие политические симпатии и понимание, что Компартия Испании служит не столько делу республики, сколько государственным интересам СССР365. Можно полагать, что оценки более опытного в испанских делах Блэра в тот момент оказались очень полезны Брандту – будущему руководителю германской Социал-демократической партии и канцлеру ФРГ.
Возвращение на фронт и ранение
Между тем пятнадцатитысячная группировка республиканской армии под командованием генерала Себастьяна Посаса готовилась к штурму Уэски. Боевой энтузиазм преобладавших в войсках поумовцев и анархистов вынуждены были признавать даже советские и коминтерновские представители, относившиеся к ним крайне враждебно. «Солдаты хотят сражаться», – отмечал один из них в рапорте за подписью «Сид», и он же отмечал, что в то время как поумовцы и анархисты находятся на фронте, коммунистическая дивизия им. К. Маркса пребывает в тылу «в силу обстоятельств» – для поддержания порядка и подавления инакомыслия в Каталонии366.
Силы республиканцев преобладали, но потерпели под Уэской поражение и отступили, потеряв около 40 процентов бойцов. Испанские военные власти, подстрекаемые советскими представителями, в том числе генеральным консулом СССР в Барселоне В. А. Антоновым-Овсеенко, не оказали им должной поддержки.
Эрик Блэр не был непосредственным свидетелем этого поражения – еще до поездки в Барселону он сменил подразделение, поскольку был повышен в звании (стал из капрала младшим лейтенантом) и в должности: назначен сначала политическим делегатом (то есть комиссаром), затем помощником командира и, наконец, командиром отряда из тридцати британских и американских добровольцев. Его отряд считался частью Интернациональной милиции (в отличие от Интернациональных бригад не находившейся под контролем коммунистов), провозгласившей себя «чисто антифашистским», политически нейтральным подразделением, пытаясь таким образом избежать участия в межпартийных столкновениях испанских революционеров. Здесь были интеллектуалы, сражавшиеся во имя идеалов (к ним относился Блэр); фундаменталисты, для которых главным было разгромить мятежников, и «пролы» – пролетарии, послушно выполнявшие (или не выполнявшие) приказы367.
«Пролы» – звучало как снисходительно-презрительное прозвище не очень грамотной и в политическом отношении, и в смысле общего образования части бойцов. Может быть, его придумал сам Оруэлл (этот термин встречался в его публицистике) – или кто-то другой; но во всяком случае писатель хорошо его запомнил и через десяток лет использовал в своем самом известном романе для обозначения основной массы населения, легко поддающейся внушению.
До Блэра отрядом командовал Роберт Эдвардс, член Национального совета НРП, руководитель партийной ячейки в графстве Ланкашир, которого обычно называли просто Боб. С Эриком, его заместителем, у него установились дружеские отношения, тем более что Боб не был чужд журналистской деятельности – регулярно выступал в партийной газете «Нью лидер». Назначение Эдвардса командиром было несколько анекдотично. Прежде чем разочароваться в «отечестве трудящихся», в советской системе, он посетил Москву и там был провозглашен почетным командиром полка Красной армии. В Испании это звание сочли подлинным и назначили Боба командиром в чине полковника. Впрочем, будучи абсолютно штатским человеком, Эдвардс старался вести себя «по-военному» и проявил на фронте немалое мужество.
Блэр тоже был бесстрашным. Эдвардс вспоминает: «Примерно в 700 ярдах от наших линий и очень близко к пулеметному посту фашистов находилось большое картофельное поле. Война вторглась в сбор урожая, а там оставался чудесный картофель. Оруэлл решил, что человека, если он будет ползти по-пластунски, на таком расстоянии не смогут достать пулеметчики. Взяв мешок (примерно три раза в неделю), он заявлял: “Я иду за картошкой”… Он говорил: “Они не смогут в меня попасть. Я это уже доказал”»368. Действительно, все опасные экспедиции за провизией завершились благополучно.
Еще одним британцем, с которым Блэр сблизился на Арагонском фронте, был Джон Донован по прозвищу Пэдди – Яростный. Он украсил траншею красным флагом с серпом и молотом и не вполне осмысленной надписью «НРП, английская секция, ПОУМ»369. Джон также вспоминал, что Блэр «всегда стремился к действиям, не хотел отлеживаться и пережидать, всегда брал на себя инициативу». Донована удивляло, что его товарищ в любую свободную минуту что-то писал, даже глубокой ночью, при свече, и непрерывно курил, причем не покупные сигареты, а самокрутки. «Чуть не убил меня своим черным табаком»370, – ворчливо жаловался Донован, не подозревавший, что курильщик серьезно болен. Блэр на фронте никогда не жаловался на здоровье.
Еще один его соратник, американец Гарри Милтон, фанатичный последователь Троцкого и активный член Коммунистической лиги Америки, пытался убедить Эрика в правоте своего вождя. Как раз в это время создавался IV Интернационал, и Милтон разоблачал сталинизм, подкрепляя свои эмоциональные рассказы многочисленными фактами. Однако Блэр не собирался превращаться в троцкиста, хотя Милтон считал, что почти перетянул его на свою сторону. Через десятки лет он уверенно
