— А куда делся твой Фердулф? Что-то я его во время боя не видел.
— Я тоже, — сказал Джерин. — Полагаю, он занимался чем-то своим. Он свой собственный Фердулф, а не мой. Если ты забудешь об этом, он заставит тебя поплатиться.
Араджис фыркнул:
— Я запомню совет. С людьми понятней: им просто приказываешь, а если что-то не выполняется, заставляешь. Но как можно наказать непослушного полубога?
— Я отшлепал его пару раз, — ответил Джерин.
Теперь, по прошествии какого-то времени, он говорил о паре проведенных им экзекуций с непринужденным спокойствием, какого вовсе не ощущал в момент их совершения.
Ему удалось произвести на Араджиса впечатление.
— Я всегда знал, что ты храбр, — сказал Лучник. — Но никогда не думал, что ты глуповат. — Он оглядел Джерина с головы до ног. — Возможно, я ошибался.
— Возможно, — согласился Лис. — Я ведь объединился с тобой, не так ли?
Араджис задумался над его словами, а затем расхохотался. Джерин последовал его примеру. Почему бы и нет? Они только что одержали очередную победу.
Но Лису, вернувшемуся на поле брани, было уже не до смеха.
Некоторых из лежавших там мертвецов он знал большую часть своей жизни. Других, не таких пожилых, — всю их жизнь. Но и те и другие были так же непоправимо мертвы, будто он потерпел поражение. Единственное утешение ему виделось в том, что мертвы были отнюдь не все его люди. Его это вроде бы даже грело. А вот убитых — вряд ли.
Победа также ничуть не облегчила мучения раненых. Они, как всегда, или кричали, или рычали, или выли, или шипели, или молчали, кто сидя, кто лежа, кусая губы до алых струек в уголках ртов. Если бы имперская армия победила, то в их положении оказалось бы много больше тех, кого Лис знал и любил, но это ничего не меняло. Более того, раненые, сражавшиеся за империю Элабон, выглядели и мучились точно так же, как и те, что следовали за Джерином и Араджисом.
Как и после каждой из битв, Джерин делал все, что мог, чтобы помочь страждущим. Вытаскивал стрелы, промывал, несмотря на проклятия, раны элем и даже пару раз тихо перерезал горло тем, кто уже не имел шанса выжить, но был обречен на долгое и ужасное умирание.
Тут ему встретился один паренек с очень густой бородой. Кровавая повязка охватывала его правую икру, он хромал. Хотя собственные руки Лиса были по локоть в крови, у него в животе что-то перевернулось.
— Маева! — воскликнул он.
— Привет, лорд король, — сказала она. Голос у нее дрожал, но все же был тверже, чем у многих других, кому он оказывал помощь. — Они хотели вытащить из меня стрелу, но я им не позволила. Я знаю, у вас это получится лучше.
Она села на траву, бледная, но решительная.
— Сделаю все, что смогу, — пообещал Лис.
Полученный комплимент его мало обрадовал. В надежде, что разговор отвлечет ее от боли, он спросил:
— Как это произошло?
Маева взглянула на него снизу вверх с таким выражением, будто ей задали ужасно глупый вопрос. Подумав, Лис понял, что это действительно так.
— А вы как думаете? — спросила она раздраженно. — Я скакала верхом, делая то, что должна делать, и вдруг почувствовала боль в ноге. Потом посмотрела вниз и все поняла — из нее торчала стрела.
Лис кивнул и непроизвольно ощупал свое плечо. Первым ощущением в момент ранения было невероятное удивление. Боль пришла позже.
Он снял повязку.
— Ну-ну, посмотрим, что тут у нас.
Дело обстояло примерно так, как он и ожидал. Тот, кто перевязывал ногу Маевы, отрезал древко стрелы покороче, чтобы оно ему не мешало. Все правильно, только теперь это мешало Лису определить, насколько глубоко в плоть девушки вошло острие.
— Вы можете ее выдернуть? — спросила Маева.
— Я бы не стал этого делать, — ответил он, чуть придерживая дыхание. — У имперских стрел на концах есть зазубрины, как и у наших. Поэтому, если начнем дергать, сделаем только хуже.
— Что же тогда?
Маева старалась говорить спокойно, но легкое напряжение в голосе выдавало, насколько ей тяжело. Она в любой миг могла закричать, что Джерин вовсе не относил к слабостям ее пола. Множество раненых мужчин, не стыдясь, воют на поле брани. Он, кстати, сам из таких.
Острым лезвием поясного ножа Лис сноровисто разрезал штанину над раной, чтобы произвести осмотр более полно. Еще он рассек клетчатую шерстяную материю с внутренней стороны икры. Когда Лис легонько там надавил, его палец что-то кольнуло. Он ойкнул. Маева вздрогнула, зашипела и слегка вскрикнула, но тут же подавила свой крик.
— Стрела прошла почти насквозь, — сказал Лис. — Вообще-то, это неплохо. Если толкнуть, наконечник выйдет наружу, и тогда древко можно будет извлечь без особых хлопот.
Он говорил уверенно. Он знал, что говорит уверенно. У него был большой опыт разговоров с ранеными мужчинами, но почему-то сейчас эта бодрость давалась ему тяжелей, чем обычно.
— Давайте, — сказала Маева.
Теперь в ее голос добавились резкие нотки. Она собралась. Джерин тоже собрался, прежде чем приступить к делу. Но ему это не очень-то помогло. Он подозревал, что и ей тоже.
Он взялся за короткий обломок стрелы и сильно надавил на него. Он знал: чем быстрее со всем покончишь, тем лучше. Маева вскрикнула. Джерин не удивился: боль, причиняемая намеренно, всегда переносится тяжелей, чем внезапная.
Бронзовый зазубренный наконечник стрелы прорвал кожу. Хотя он был скользким от крови, Джерин сумел за него ухватиться и вытащить остаток древка.
— Ну, вот, — сказал он, — Все позади. Почти.
С собой у него был кувшин эля. Когда он с обеих сторон пробитой ноги влил жидкость в рану, Маева вновь закричала и попыталась ударить его.
— Тише, тише, — велел он ей, — Сейчас я снова перевяжу твою ногу.
Он так и сделал, взяв свежие тряпки. Кровь тут же проступила сквозь них. Маева глубоко и неровно вздохнула.
— Спасибо, — сказала она. — Теперь мне стало лучше. Простите, что я тут так нашумела.
— Я ничего не слышал, — заверил ее Джерин.
Он знал, что ей действительно стало лучше, однако вовсе необязательно, что так будет и дальше. Рана может воспалиться, и тогда девушку ждут страдания, а возможно и смерть. Но он сделал все, что в его силах, и потому постарался подбавить убедительности в свой тон:
— Скоро ты встанешь на ноги и сможешь бегать. Сухожилие не затронуто, иначе ты бы уже никогда не смогла нормально ходить. Рана должна зажить без каких-либо последствий.
— Спасибо вам, лорд король, — сказала Маева.
От ее слов ему только сделалось хуже. Если бы он не позволил ей остаться в армии и сражаться, она бы озлилась, а не благодарила его, как сейчас. Но зато была бы целехонька. Он знал, что предпочел бы последнее. Но Маева, словно заглянув в его мысли, продолжила:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
