«Хороши чертовки, – думал поручик, сохраняя безмятежно-безразличное выражение лица. – Без сопротивления отдался бы каждой». Это у них с корпуса ещё повелось такое выражение, как знак высшего восхищения: «Девушка, я бы вам отдался!»
Наконец приказ поступил, адъютант встал и распахнул дверь.
– Прошу, мадамы и мадемуазели, приглашают! – Раз они не в форме, отчего не пошутить. Пропуская мимо себя каждую, быстро, но тщательно обшаривал взглядом. Посмотреть есть на что, а пистолетов не видно, хотя у всех имеются. Ошибиться он не мог, с десяти лет запахи ружкомнаты ежедневно обонял. Жаль, не поступило команды: «Перед входом в кабинет оружие сдать!» Вот бы он позабавился!
В кабинете Тарханова «валькирии» тоже мгновенно опознали своего «подзащитного». И тоже виду не подали. Построились на свободном пространстве узорного паркета между входной дверью и письменным столом. Спокойно выслушали всё, что начальник Управления счёл нужным им сказать. Ляхов и Уваров держались на шаг позади, Вадим Петрович уголками губ улыбался всем сразу и каждой в отдельности. Те девушки, что участвовали вместе с Фёстом в бою на генеральской даче, в очередной раз отметили, что «их» полковник, он же для них «старший», хотя и слышали, что «тот» неоднократно называл этого «Секондом», всё ж посимпатичнее будет, добрее и проще. Одна Вяземская думала противоположным образом.
Уваров же вообще рассматривал рисунки плиток на изразцовой печке в углу.
Когда Тарханов завершил свою речь, среднюю между боевым приказом и советом доброго дядюшки легкомысленным племянницам вести себя на морских курортах внимательно, сдержанно и благоразумно, чтоб вернулись домой с массой приятных впечатлений и в добром здравии, слова попросил Катранджи.
Он тоже заверил своих надёжных и верных подруг в совершеннейшем уважении, безмерной благодарности и братской любви. Выразил надежду, что на этот раз девушкам не придётся применять на практике свои изумительные способности и далее в этом же роде.
Уваров поморщился.
Упёрся, чтобы именно русского человека играть, так и играй, нечего тут Гафиза пополам с Саади и Рудаки изображать. Видели мы таких и в Самарканде, и в Термезе. Вечером за столом сладкие песни поют, по ночам глотки режут…
– Только одно мне непонятно, – подошёл к финишу турок. – Всех своих спасительниц вижу, только милую Кристину не вижу. Она не в отпуске? Или, упаси бог, в отставку подала? – Лицо Ивана Романовича выразило неподдельное горе.
Дело в том, что в Одессе Кристина Волынская работала в гриме, изображая красавицу семитского типа, произвела на Катранджи незабываемое впечатление, и не только внешностью. В самый критический момент он пообещал ей за свою голову десять миллионов, а она со смешком ответила: «Вот и хорошо. Тогда и брошу эту поганую работу!» Своё обещание Ибрагим сдержал, так, может, и она своё? Это его настоящим образом расстроило.
Он, сам удивляясь своей сентиментальности (или это что-то другое?), часто вспоминал эту восхитительную девушку, не раз задумывался, каким образом переманить её к себе на службу. Отнюдь не наложницей, он бы её своим начальником личной охраны сделал, и когда представился момент, попросил Тарх… (то есть, конечно, Неверова, если ему так больше нравится. Настоящую фамилию полковника он знал почти с самого начала[112]) назначить ему в сопровождение именно этих девушек. Жаль только, что имя не назвал той, что ему прежде всего и нужна.
Конечно, и правофланговая Анастасия, руководившая тогда девушками в «Потёмкине», произвела на него впечатление, едва ли не большее, чем Кристина, но потом… Это ж так почти всегда бывает, из многих и многих девушек и женщин вдруг выбираешь одну, непонятно даже по каким критериям. И та хороша, и эта, но искорка проскочила – всё на этом…
Длинная пауза. Обмен взглядами, многократно перечеркнувшими комнату, как лучи лазерных целеуказателей.
Девчата молчали и даже не улыбались, как и велено.
Тарханов кивнул, и Кристина вышла вперед на три шага, приставила ногу:
– Разрешите доложить, дядя Изя, подпоручик Кристина Волынская к вашим услугам, – и на секунду изобразила лицом нечто такое, что, несмотря на теперешнюю славянскую, слегка даже, соответственно фамилии, со шляхетским оттенком внешность, Катранджи её мгновенно узнал. И снова расхохотался, буквально до слёз. Забыв про недавние слова Уварова.
Глава одиннадцатая
Теперь, когда обратной дороги не было и никто не мог разгласить «военную тайну», Ляхов предложил всем, по обычаю, присесть на дорожку и провёл окончательный инструктаж. Вкратце рассказал о том, что собой представляет «реальность 25», как она возникла, какие люди её населяют, обрисовал внутреннее и международное положение Югороссии.
– Впрочем, сообщаю вам это в целях чисто познавательных, – не стал особенно распространяться Вадим. – Агентурной разведкой вы там заниматься не будете, а со всем, что для работы требуется, вас на месте познакомят. Жаль только, что вы с некоторыми тамошними людьми не успели встретиться. Разминулись немного… – Он имел в виду роту рейнджеров капитана Ненадо, славно повоевавшую вместе с девушками Дайяны на перевалах Таорэры. «Валькирии» «погибли» раньше, чем белые офицеры переправились из Южной Африки в аггрианский тренировочный лагерь.
– Скорее всего, ваша командировка пройдёт гладко, и вы вернётесь, обогащённые новыми впечатлениями и опытом. – Ляхов говорил стандартные слова, как тысячи командиров до него, отправлявших бойцов на задание. Просто потому, что так положено: напутствовать людей перед «делом». – Ну а в случае каких-нибудь неожиданностей – действуйте, как учили.
Он вспомнил их с Тархановым полугодовую «прогулку» через «боковое время».
– Главное – задать себе твёрдую установку на возвращение, имеющую силу убедительной мыслеформы, и все вернётесь, рано или поздно…
Тарханов и Уваров поняли, что полковник подразумевает, а Катранджи – нет. И слегка занервничал. Резковатым оказался переход от безмятежного оптимизма к суровой прозе жизни. Он имел некоторое представление о тайнах и парадоксах времени, сам наблюдал первую демонстрацию Маштаковым переходов в иное измерение на Мальте, но сейчас предстояло несколько другое.
Ляхов и сам уловил, что любовь к разглагольствованиям начинает заносить не туда, а в его функции чтение лекций сейчас не входило. Уваров и без него сумеет сориентироваться и мобилизовать подчинённых.
– Итак, считаем, в курс дела я вас ввёл, – сменил Вадим тон. – Желаю попутного ветра и семь футов под килём. Вопросы, претензии, предложения есть?
Вопросов не было.
– Тогда прошу за мной, на посадку.
Ляхов вышел в коридор, за ним Катранджи, Уваров, девушки. Тарханов на короткое время задержался, чтобы отдать какие-то распоряжения адъютанту.
Группа вернулась в комнату, где было сложено снаряжение. Теперь осталось немного подождать, когда Воронцов с «Валгаллы» откроет канал перехода. Привычное дело.
Девушки были безмятежны, каждая закинула за спину походный ранец, стала возле своего тяжеленного контейнера с оружием и снаряжением. Чтобы, если вдруг что-то не так пойдёт, быть готовыми к бою. И ещё Валерий заметил, что они перед тем, как дверь закрылась, особым каким-то образом переглянулись.
Уварову было легче и проще всех. Анастасия была при нём, на глазах, независимо от того, что может случиться, ситуация, как говорится, под контролем.
Гораздо хуже, пожалуй, ощущала себя Людмила. Только что видела Вадима Петровича, двойника, аналога, «брата» своего «Фёста», слышала голос и многие знакомые обороты речи – но это был одновременно совсем другой, хотя и близкий по «Валгалле» и другим жизненным ситуациям человек. Совсем другой. Пусть она простилась с «Фёстом» всего два часа назад, получив от него кое-какие личные установки и очередную порцию крайне сдержанных, но таких нужных ласк, ей его снова не хватало. «Вот что значит настоящая любовь, – подумала она, – ничего общего с «так называемой». Какая тут постель, при чём постель? Сжал в руке мои пальцы, погладил сначала по плечу, а потом и по щеке, улыбнулся по-своему – о чём ещё мечтать бедной девушке?»
Ляхов машинально посмотрел на часы. До включения СПВ остаётся пять минут плюс-минус две. Вполне нормальная поправка, если учитывать, где сейчас пароход и где они.
Дверь открылась рывком. Вошёл Тарханов. Видно, что спешил, боялся не успеть к переходу.
– Отставить, – сказал он чуть напряжённым тоном, обращаясь к Вадиму. – На десять минут перенести отправление можешь?
– Да хоть на час, – безмятежно ответил тот. – Что-нибудь случилось?
– По сути – ничего. Просто возник один нюанс, – полковник, как показалось девушкам, слишком пристальным взглядом осмотрел их строй. Все невольно подтянулись.
– Как считаете, Валерий Павлович, – повернулся он к Уварову, – пяти человек вместо семи вам хватит для выполнения задачи?
