Читаем без скачивания Зверь - Иван Сербин

— Стой! — закричал один из оперативников, вновь появляясь на эскалаторе. — Стой, стрелять буду!

— Ага, уже стою, — бормотнул себе под нос Бателли, ускоряя шаг.

Он понимал, что в узком, спускающемся под землю тоннеле «волки» стрелять не отважатся. Слишком уж велика вероятность промаха. Значит, пуля уйдет вниз, а там полным-полно народу. Не дай Бог, срикошетит, зацепит кого-нибудь. В этом и заключался его шанс на спасение.

Милиционеров боевик заметил издалека. Они стояли у железного ограждения, терпеливо объясняя возмущенным пассажирам, что, мол, выход временно закрыт, но, мол, скоро откроется. Через часик, должно быть. Да нет, никакой не теракт, просто технические неполадки. Все нормально.

Бателли поднял пистолет и дважды нажал на курок. Выстрелы услышали все. Поначалу толпа застыла, омертвев в растерянности, не понимая, не зная, как реагировать. И тогда боевик, выпучив глаза, завопил истерично:

— А ну, лежать, падлы! На пол! Мордами вниз! Всех перестреляю! Быстро на пол!!!

Народ вдруг всколыхнулся могучей волной и подался назад. Истошный визг взметнулся под потолок и рассыпался на миллион осколков. Люди попытались бежать, но было их слишком много. Обезумевшие от ужаса дамы, расчищая себе путь к бегству, царапали стоящим рядом физиономии, мужчины же галантно, по-джентльменски, отпихивали дам локтями. Трое патрульных без дальнейших пререканий и уговоров упали на пол, как и предлагалось, «мордами вниз». Им, понятное дело, тоже умирать не хотелось.

Бателли одним прыжком преодолел заграждение и шарахнулся вправо, за колонны. На платформе стоял состав. Двери его были открыты, а пассажиры заинтересованно вытягивались в струночку, пытаясь разглядеть, что же это за шум такой на станции-то? Боевик не полез в вагон. Ведь именно этого от него и ожидали. Не сбавляя хода, он пронесся по платформе, засовывая на бегу пистолет в карман плаща, миновал несколько пролетов и шмыгнул между колонн, ввинчиваясь в толпу. Тут не бежали, гудели, обсуждая происходящее, и тоже вставали на цыпочки.

— «Осторожно, двери закрываются…» — пропела куцеголосая механическая дикторша.

Состав тронулся. При своем малом росте Бателли совершенно терялся в толпе. Он повернулся и спокойно, без суеты, начал пробираться к переходу на станцию «Чеховская», то и дело извиняясь и скаля зубы в притворной улыбке.

Когда Сергей и Юра вбежали на станцию, боевик уже исчез. Пропал, словно растворившись в воздухе. Ни один из патрульных дать сколь-нибудь вразумительного объяснения тому, куда подевался беглый преступник, так и не сумел. Да и какие могут быть объяснения, коли не стояли они со своими кургузыми «пээмками», храбро выцеливая скрытую мешковатым плащом спину бандита, а валялись кукольно на полу, пачкая новенькие свои мундирчики.

Выслушав их маловразумительное мычание, Юра чертыхнулся в сердцах и сплюнул мрачно.

— Может, стоит сообщить постам на соседних станциях? — озаренно предложил самый молодой из проштрафившихся коллег.

— Сообщи, голуба, сообщи, — устало согласился Юра.

Он повернулся и быстро зашагал к эскалатору.

Сергей догнал его, пошел рядом.

— Думаешь, пустышка? — спросил он.

— Конечно, — хмуро ответил Юра. — Пока сообщат, пока то да се, три состава пройти успеет. Да и едет ли он? Этот парень головы не теряет. Он — профессионал. Скорее всего рванул на переход и уже подъезжает к «Цветному бульвару» или «Кузнецкому Мосту». Или еще к чему-нибудь. — Он вздохнул и искусственно-бодро добавил. — Ну ладно. Еще не вечер. Пошли, допросим пока задержанного. Уверен, он нам много интересненького порасскажет.

На лестничной площадке стояли двое охранников. Кивнув им, Цербер вошел в квартиру Гадеса, на секунду задержался в прихожей, оглядываясь. Из гостиной появился невысокий, чрезвычайно подвижный человечек. Цербер знал его. Один из экспертов, консультирующих организацию и получающих за это «консультационные надбавки» к основному, официальному окладу, превышающие сам оклад раз в десять.

— Приветствую вас, дорогой, — улыбнулся человечек, пританцовывая. Он вообще не мог устоять на месте, даже когда с кем-нибудь разговаривал. — Рад видеть, несмотря на обстоятельства.

Цербер махнул рукой. Он не любил витиеватых фраз.

— Вы можете сказать что-то определенно? — спросил, продолжая внимательно осматривать двадцатиметровый холл.

— Определенно? — На секунду эксперт застыл, хмыкнул и вновь принялся «отплясывать» на месте. — Дорогой мой, определенно можно сказать только одно: «Умер». Это-то не вызывает ни малейших сомнений. Предварительно названная причина смерти: утопление в ванне. Похоже на несчастный случай. У вашего товарища было повышенное давление, а в ванне, как вы, наверное, знаете, имеется установка, создающая эффект турецких бань. Жара. Потерял сознание, упал. Собственно, он даже не успел ничего почувствовать. Просто ушел под воду, асфикция и… Печальный, но довольно легкий конец. Я всегда говорил: все эти экзотические причуды, вроде мини-парных, «джакузи» и прочего, весьма и весьма опасны.

Цербер, не обращая внимания на «танцующего» рядом эксперта, прошел в ванную, осмотрелся. Огромная, как и в большинстве «начальственных», довоенной постройки домов, комната с безразмерной «джакузи». Цербер представил себе, как тело Гадеса плавало в ней до самого утра, белое, сморщенное от воды и жары, с мутными белками глаз, и скривился. Он не верил, что эта смерть — случайность. Во всяком случае, не более, чем в то, что Юлий Цезарь сам поскользнулся и упал на кинжал Брута. Три естественных несчастных случая за одну ночь? Расскажите это кому-нибудь другому. Цербер встал на край «джакузи», ощупал стену. Может быть, здесь есть окно? В большинстве старых домов такие окна есть. Через них легко проникнуть в квартиру незамеченным, а затем так же уйти. Нет. Как же вошли убийцы? Дверь на сигнализации. Этаж не последний, с чердака не забраться. Еще консьержка внизу и милицейский пост во дворе. Цербер вспомнил подслеповатую, но бойкую-старушенцию, старательно объясняющую ему: «Нет, никого не было. Чужих никого». — «А своих?» — «И своих никого. Только жильцы. Но я всех в лицо знаю. Весь день, почитай, тут сторожу, не отходя никуда. Нет, никого не было». — «Может быть, „скорая“ к кому приезжала? Или милиция?» — «Дак не было». — «Точно, значит, никого?» — «Никого».

Но как-то же они вошли?

Цербер прошелся по комнатам. Семенящий за ним эксперт давал какие-то пояснения, однако Цербер их практически не слушал. Зачем? Убийство Гадеса организовал человек серьезный, это понятно. И расчет верный. Милиции лишний «заказняк» «не в жилу», потому что «висяк». А тут налицо все признаки несчастного случая, который вполне устраивает обе стороны. И следственные органы, и многочисленную родню в лице молодой стервозной жены и объявившихся вдруг великовозрастных расторопных отпрысков от первого брака. Тем более что и «волны вроде никто не гонит». Чего суетиться-то? Ну, с детьми и женой ясно. Им бы похоронить благоверного папашку поскорее да начать денежки делить. «Большой и светлой» здесь не пахнет. Даже Шекспир со всей своей неуемной фантазией ничего бы не нацедил. «Следакам» тоже неплохо. Дело закрыли, в архив и по медальке на грудь, пусть звенят. А вот Аиду — и, стало быть, Церберу — суетиться надо. Ой как надо.

Ну-ка, ну-ка? А это что такое? Он подошел к окну. Хорошее окно, широкое, с голубоватыми пуленепробиваемыми стеклами. В форточку врезан блок кондиционера, от которого расходятся по всем комнатам провода. Ух ты… Цербер наклонился поближе, взялся за проводок, потянул, и… тот свободно вышел из гнезда. Ловко, ловко. А на раме что? Похоже на трещинки, аккуратно замазанные шпаклевкой. Цербер вытащил из кармана нож, нажал кнопку, «выплеснув» серебристое лезвие, и поддел один из шурупов, крепивших кондиционер. Ничего. Стоит, как мертвый. Странно. Цербер наклонился к раме, пригляделся. Под шляпкой болта отчетливо проступила светло-желтая засохшая капелька. Практически незаметная. Знаменитый «Суперклей».

Цербер представил, как должен был ощущать себя Гадес, когда среди ночи чья-то рука зажала ему рот. Худое лицо покрылось потом. Он испугался. Может быть, впервые за последние десять лет. Ему вдруг стало понятно, что и он смертен. Гадес, человек-Бог. Возможно, он пытался кричать, но из зажатого рта вырывалось лишь сдавленное мычание. Худые волосатые ноги с непропорционально длинными ступнями сучили по умопомрачительно дорогому паркету. Гадес наверняка пытался поднять шум, но ничего не получалось. Старые дома славятся отменной звукоизоляцией… Он рвался из рук убийц, когда с него сдирали пижаму, бился, когда его голову погрузили в горячую воду. Гадес еще успел понять, что сейчас умрет, когда плещущая крохотными пузырьками вода ворвалась в его легкие. М-да… Такой смерти не позавидуешь. Определенно. Во всяком случае, он, Цербер, так умереть не хотел бы.