Недавно Катя уезжала на несколько дней в Россию, чтобы решить вопросы с учебой. Крапивин с трудом пережил это недолгое расставание, с удивлением найдя, что провожать и ждать намного тяжелее, чем уезжать и возвращаться самому. Все дни без нее места себе не находил. Будто заразился неспокойствием, как болезнью. Никак не отпускало это неудобное чувство, накрепко поселившись в груди. Не было сомнений, что Катерина вернется, — все решит и вернется, — но еще свежо помнилось ощущение одиночества, разбивающего и грозящего стать для него вечностью.
Задержал ее в объятиях подольше, ответно стиснув покрепче. Она довольно засмеялась, чуть придушенно, как будто мурлыкнула, уткнувшись носом в кашемир его серого пальто.
— Ты так рано сегодня ушел, я даже не слышала.
— Не хотел тебя будить.
Катя вздохнула, вспомнив свою утреннюю досаду, когда проснулась и обнаружила, что Димы уже нет дома. Иногда так бывало: она спала крепко, а он уходил очень рано. Так бывало, да, но в такие моменты чувствовала себя особенно неуютно.
— Пойдем.
Наконец он отпустил ее, и они, крепко взявшись за руки, пошли по набережной, — а до этого стояли, пригревшись друг к другу, придышавшись, точно восполняли за день утраченное тепло. Ярко светило вечернее солнце. Высоко в лазурном небе громоздились ватно-белые облака. Влажно блестели улицы от недавно прошедшего дождя. Воздух был влажен и наполнен свежестью. С моря тянуло слабым августовским ветром. Навстречу и мимо брели кучки людей — туристов и местных жителей. Они шли, встречаясь и расходясь, шли — кто рядом, а кто, неразлучно держась за руку, смеясь или говоря о чем-то деловито.
За несколько месяцев Катя так хорошо изучила Копенгаген, что могла сама проводить экскурсии для туристов. Она привыкла к его ритму и дыханию, к его правилам, традициям и особенностям. Он немного странный, этот город. На первый взгляд — неприветливый и закрытый, меланхоличный, промокший временами от дождей, как от слез, вызывающий особенное чувство и желание заглянуть в себя.
Так, молча, вдруг предавшись внезапной задумчивости, Катя и Дима прошли мимо столиков для пикника, занятых шумной компанией: молодые люди уютно расположились с едой и настольными играми. Катю до сих пор поражала простота, с которой датчане относились ко многим вещам. Они открытые, но при этом четко выдерживающие грань личного пространства: общаются охотно и с искренней улыбкой, но в друзья не навязываются.
— Ну, иди, — посмеялся Дима, отпуская ее руку, и Катя в ответ тоже засмеялась: словно тайные мысли прочитал.
Еще одна деталь то ли датской архитектуры, то ли датской культуры, поражающая воображение: маленькие батуты, встроенные в уровень дорожки. Нет, это не развлечение для детей, как можно подумать. На этих батутиках прыгали все: взрослые, дети, школьники, студенты. Как тут удержаться и пройти мимо? Никто не оставался равнодушным к этому случайному удовольствию, разве что Крапивин. Вот и Катя, как всегда, не смогла устоять. Отпустила Димкину руку, прыгнула на резиновый коврик, который пружинисто подбросил ее вверх. Некоторое время Катька прыгала, смеясь и по-детски задыхаясь от восторга. Впереди нее легонько подпрыгивала старушка, и это не было чем-то из ряда вон выходящим, а дальше с усердием скакал мальчишка лет семи. Оказывается, как мало нужно человеку для радости. Ее легко найти в простых и незатейливых вещах, если только захотеть. Для горя нужен повод, а для счастья поводов быть не должно.
— Антистресс, — минутой позже довольно улыбалась Катя, поправляя рассыпавшиеся по плечам волосы. Стягивая их в хвост, найденной в кармане куртки резинкой. — Дима, не хочешь расслабиться?
— Хочу. Но только не таким способом.
Катя ответила понятливой улыбкой. Он прочитал в ней и согласие, и предвкушение, и безграничную нежность.
— А мы уже год вместе, ты помнишь?
— Да? Уже год? — как будто удивился и задумался: как тянется время бесконечно долго в злые и тревожные дни и как — Да. Ровно год назад, ты примчался на эти гонки злой как… очень злой, — бросила на любимого озорной взгляд.
— Конечно. Ты меня тогда страшно выбесила.
— Я старалась.
— Наглая девочка. Ни стыда, ни совести, — усмехнулся. — Некоторые мне слово боятся сказать, но только не Катя.
— Эти некоторые не знают тебя с детства, не росли с тобой практически в одном доме. Они не носились с тобой по лестницам, не ели наперегонки пирожные, не привязывали бинтиками надломленные ветки маминых фикусов.
Крапивин рассмеялся:
— Это точно.
— Или эти месяцы расставаний не считаются, не входят в год?
— Как это не считаются? Или ты с первого по пятнадцатое чувства выключаешь, а с шестнадцатого по тридцатое включаешь?
— Нет, конечно.
— Даже когда мы не рядом, все равно что-то происходит. Ты же думаешь, чувствуешь, что-то решаешь внутри себя.
— Ну, да, — согласилась Катя и замолчала.
— Я, если честно, забыл про эту дату.
— Не сомневалась, что забудешь. Но ты не переживай, я не собиралась сегодня праздник устраивать.
— Ох, что ты, у нас столько значимых событий за год произошло, что каждый месяц пришлось бы что-нибудь праздновать.
— Не издевайся.
— Даже не думал.
Они неспешно побрели дальше, шагая в плавном ритме, дыша с тем умиротворением, какое можно чувствовать, лишь находясь в полной внутренней гармонии. Катя вспоминала прошедший год. Раньше казалось, что не сможет отпустить все горькое — не забудется оно. Но сейчас все острое и тревожащее стало безвкусным и поблекло. Почти не трогало. Осталась только жалость упущенного времени, хотя понимала, что по-другому сложиться не могло. Какие-то решения и мысли в то время были недоступны, находясь как будто за крепкой заслонкой.
Вспоминать плохое не хотелось, сейчас жила со свободным и легким сердцем, но, чего скрывать, изменения эти дались нелегко. Переборола и сомнения, и страх, и неведение будущего. Менять свою жизнь нелегко. Нелегко воплощать мечты в реальность, даже если в этом видится весь смысл существования. А когда прежняя жизнь становится невыносимой, остается один выход: довериться. Она это сделала, найдя в себе силы и желание. Доверилась Диме, улетела с ним, оставив позади боязнь сделать очередную ошибку.
— Тебе нравится здесь? — спросил Крапивин, осознав, что ни разу не интересовался этим вопросом.
— Да, — улыбнулась Катерина— Нравится.
— Это хорошо, — улыбнулся тоже. — Потому что в ближайшее время я не планирую никуда переезжать, придется тебе жить здесь. А может, и никогда не планирую. Не знаю. Посмотрим.
