Чувства обделённости и обиды за своё детство были сильнее в данный момент. Поэтому я молча поднялась и удалилась в свою комнату, лишь услышав тихий голос Ани.
- Дай ей время, мам. Она примет.
А я ускорила шаг и, влетев в свою комнату, закрыла дверь на ключ и разревелась. За себя, за ту маленькую Веронику, которая с трёх лет искала внимания отца, а с семи ещё и внимания матери. Старалась везде быть лучшей, чтобы ей гордились, чтобы о ней думали. Но видела лишь одобрительные улыбки и слышала скупое «молодец, ты просто умница».
Я вынуждена была стать сильной. Ведь в тринадцать – четырнадцать лет, в подростковом буйном переходном возрасте, многие оступаются и скатываются на дно жизни. Большинство из моих друзей именно туда и провалилось, находясь сейчас в тяжелой наркотической зависимости. И лишь единицы могут не уподобиться влиянию серой массы, чтобы не поддаться влиянию более авторитетных друзей и не последовать за ними.
Я стала именно такой. И вытащила оттуда Надю, застав подругу как-то раз в тяжелом наркотическом опьянении. С тех пор мы держались друг друга. Она стала моей лучшей подругой, а вот подруги – матери у меня не было. И поговорить о девичьем, во время полового созревания мне тоже было не с кем. Так же, как и поделиться о первой любви…
- А теперь, у них, возможно, будет дочь, у которой всё это будет, - прохлюпала я в тишине комнаты.
К ужину я не спустилась. Просто накрутила себе до невозможности всего, вспоминая все свои детские обиды, что уснула вымотанная слезами. Точно знала, что трогать и беспокоить меня никто не будет.
Да и телефон молчал.
Громов даже не написал о том, как долетел.
И все это вкупе с утра пораньше заставило себя чувствовать жалкой и никому не нужной.
Сходила в холодный душ, чтобы прохладные струи смыли с моего лица все следы от ночных слёз. Вот только из комнаты я так и не вышла. Несмотря на то, что ужин я пропустила, аппетита не было. Хотя я уже и отстранилась от всех новостей, просто не готова была сейчас с кем-то обсуждать всё это. А в том, что Аня полезет с разговорами и убеждениями – даже сомневаться не стоило.
Я просто сидела на кровати и гипнотизировала телефон. Очень хотелось позвонить Игорю и нажаловаться ему на всех. И вот тут меня осенило!
Игорь знал о беременности мамы уже несколько дней. Видимо это и была причина, по которой та приходила в больницу в день приезда родителей Громова. Тогда почему он не сказал ни слова мне? Не подготовил меня к этому потрясению?
Хотя откуда ему знать о моём тяжелом детстве. Правду говорят в жизни, что богат не тот, у кого куча денег, а тот, у кого есть любовь и внимание его родителей. Слёзы вновь потекли по щекам и в этот момент раздался звук приходящего на смартфон сообщения.
«Привет, женушка, соскучилась?» - хоть давящее отвратительное настроение никуда не делось, но улыбка все же появилась на моих губах. Хоть и слабая.
« С чего бы?:-) Это по мне должны скучать!!!»
« А я и скучаю;-) Ты даже не представляешь, какая тут смертная скука(((»
«Ну-ну… я точно знаю, что кому-кому, а тебе вот точно не нужна!»
Чувство горечи взяло своё.
«Что-то случилось?»
«Нет»
Писать Игорь больше не стал, хотя я и ждала минут десять. Дура блин! Нужно было с ним пофлиртовать!!!
Я готова была головой об стену побиться и снова разреветься. Моей начинающейся истерике помешал входящий вызов. Увидев, что вызывает меня Громов, я чуть не подпрыгнула на кровати и готова была тут же схватить трубку. Но вовремя себя одернула. Глубокий вдох – выдох и я внутренне вся сжимаюсь от непонятной мне тряски, отвечаю почти механическим голосом.
- Олё.
- А теперь, женщина, рассказывай, что случилось. Меня не было ровно сутки.
- Я же сказала, что ничего не случилось. Всё хорошо. Правда, - постаралась я сказать как можно безразличнее, но голос предательски дрогнул.
Что со мной, чёрт возьми, творится! Я ведь никогда не истерла. Неужели мой нервный срыв прогрессирует?!
- Малышка, - удивил меня Громов ласковым обращением, - я слишком хорошо тебя знаю. Ника, ты плакала, а значит, случилось что-то серьёзное. Мне вернуться?
Слезы всё же вновь потекли по моим щекам. Ощутила себя маленькой девочкой, которая нашла того, кому можно нажаловаться. Более взрослого и рассудительного.
- Мама сказала, что беременна. Почему ты мне не сказал? – всхлипнула я старясь подавить рыдания.
Раздалась тишина. Видимо Громов подбирал нужные слова, или пытался сформулировать вопрос, или понять высказанною мной мысль.
- Так ты плачешь из-за того, что я тебе не сказал? Ника, а у тебя с менструальным циклом всё в порядке, задержек нет?
Смысл последнего вопроса немного сбил меня, отгоняя хандру и печаль. Я растерялась.
- Нет, всё с моим циклом в порядке. А что?
- Ну, твоё настроение последнее время скачет как…
- Нет, нет, нет, - перебила я Игоря. – Я точно не беременна. А беременна мама. И ты знал об этом, и не сказал мне ни слова.
От печали не осталось и следа. Теперь я начинала злиться.
- Ну, малыш, ты уже большая девочка. И твои родители имеют право на собственную жизнь. И на детей тоже. Или ты переживаешь из-за здоровья Аниты? Там всё пока отлично, но я буду наблюдать её всю беременность.
- Нет, Громов! Я ни о чём не переживаю. Ладно, проехали. Просто в следующий раз делись подобным со мной, хорошо?
- Да без проблем. Но думаю, вряд ли твои предки собираются так глобально размножаться.
С моих губ сорвался смех. Хоть лёгкая тяжесть не отступила, но я уже начала спокойней смотреть на ситуацию. Ну, будут у них ещё дети. А у меня есть Громов, и возможно тоже свой ребёнок появится. А может…
- Игорь, ты не хотел, бы усыновить Данила? – озвучила я пришедшую мысль мне в голову
Вновь повисла напряженная тишина.
Ну всё, я его спугнула. Теперь он точно поймет, что у меня на него далеко идущие планы.
- Ты уверенна? Ведь это большая ответственность, от которой отказаться невозможно, иначе пострадает ребёнок, Вероника, - его голос был серьёзен.
Ощутила какой-то второй смысл у этого вопроса, понимая, что если сейчас соглашусь, то поменяю свою жизнь основательно. Вот только - к лучшему ли?
