могло быть так), но можно сделать вывод, что владельцы ожидали, что от купленных для работы по дому женщин можно ждать и сексуальных услуг. Неженатые мужчины в особенности могли покупать рабынь для выполнения различных работ, которые в противном случае выполняла бы жена, но наличием рабынь в доме могли пользоваться и семьянины – равно как и другие мужчины: мы располагаем протоколами многочисленных судебных дел о том, как рабыня одного мужчины забеременела от другого, так что последний должен был заплатить ее владельцу за потерю трудоспособной рабыни. Согласие женщины ни на что не влияло. Например, в 1453 году во Флоренции некий Франческо был наказан за то, что он ворвался в дом Андреа делла Стуфа и изнасиловал его рабыню Катерину. Наказание было основано на том, сколько работы она не смогла выполнить[181]. Это считалось преступлением против собственности, за которое следовало отвечать перед ее владельцем, а не преступлением против самой женщины.
Не все отношения между рабынями и свободными мужчинами обязательно были основаны на физическом насилии. Рабыня зависела от своего хозяина: вполне возможно, что ей было больше некуда идти, и экономическое принуждение могло быть столь же эффективно, что и угроза насилия. Чуть в меньшей степени это верно и для служанок: возможно, у них и было больше альтернатив, чем у рабынь (например, живущие неподалеку родственники, которые могли их защитить), но в отношениях с господами у них было мало власти. Некоторые из них могли сами инициировать отношения со своими нанимателями или другими свободными мужчинами, надеясь улучшить свое экономическое положение, защитить себя и своих детей и, возможно, увидеть их свободными. Хотя имеющиеся у нас данные не позволяют нам этого сказать с точностью, в таких отношениях могли быть и настоящие чувства. И все же, с учетом того, насколько неравноправны рабыня и ее владелец, мы не можем сказать, что принуждения к сексу не было, даже если он произошел по инициативе женщины.
Хотя рабство было больше всего распространено на побережье Средиземного моря, рабыни под тем или иным принуждением жили и на севере. В исландской «Саге о людях из Лососьей долины» XIII века, действие которой происходит в X веке, Хёскульд покупает рабыню по имени Мелькорка специально в роли наложницы. Так как его жена ревнует (что нечасто встречается в исландских сагах, где женщины обычно не возражают против того, что у мужа есть наложница), он переселяет ее в отдельный дом. Хёскульд особенно любит ее сына, несмотря на то что у него есть много сыновей от жены, и он умудряется уговорить своих законных сыновей согласиться на то, чтобы разделить наследство со сводным братом. Здесь любопытен сюжет с наследованием, а также тот факт, что эта рабыня происходит из ирландской королевской семьи; то, что он берет наложницу, вполне в порядке вещей.
Согласно законам Восточной Европы, рабыня, родившая ребенка от хозяина, могла быть свободна, за их исполнением особенно не следили. Клирики признавали давление, которое на них оказывали хозяева, не накладывая на них епитимьи за сексуальные отношения или накладывая более легкие епитимьи, нежели на свободных женщин. Рабыня даже имела право на свободу, если ее изнасиловал хозяин, хотя доказать это было сложно: требовались свидетели.
Сексуальность женщины как угроза для мужчин
Женская сексуальность несла в себе самые разные угрозы средневековым мужчинам: женщины могли искушать их и склонять к блуду или худшим грехам; они могли вести себя друг с другом по-мужски и таким образом посягать на мужские гендерные привилегии, или они могли иными способами использовать свою сексуальность, чтобы контролировать мужчин. Очень часто встречается страх перед использованием магии. Бурхард Вормсский в X веке назначал епитимьи женщинам, которые пили семя своих мужей или давали им зелья, в состав которых входила их собственная менструальная кровь. Этих женщин наказывали скорее за их суеверия, а не за использование магии. В художественных текстах женщины изображаются как колдуньи и чаровницы, которые соблазняли мужчин (портрет не вполне в негативных тонах); но за пределами художественного вымысла возможность использования любовной магии рассматривали очень серьезно – как в христианской, так и в еврейской традициях. В еврейском сборнике «Книга любви женской», где содержится информация как по гинекологии, так и по магии, затрагиваются некоторые волнующие женщин вопросы – хотя не вполне очевидно, была ли книга предназначена для женской аудитории. Здесь можно встретить рецепты, с помощью которых и мужчины, и женщины могли помешать своему партнеру завести еще одного любовника или любовницу. Мужчины могли «смазать [половые органы] кровью молодого голубя», или «высушить тестикулы молодого петуха, хорошенько их измельчить и вымочить порошок в уксусе», или «смазать половые органы желчью молочного ягненка» или «кровью горлицы во время сношения». Женщины могли «взять немного его семени во время сношения и нанести на шерсть; затем она должна обнять мужа и повесить этот кусочек шерсти на шею со словами “да будет муж мой со мною связан”» или связать семь цветных нитей, повторяя над узелками наговор, и связать ими лягушку; или угостить его пирогом со своей менструальной кровью[182]. Такие рецепты – как медицинские, так и магические (и даже собственно приведенные выше рецепты) – не уникальны для еврейской культуры, и поскольку еврейская традиция не порицала сексуальность супругов, вполне можно ожидать, что медицинские трактаты и в еврейской, и в христианской традиции сосредоточат свое внимание на лечении различных проблем с репродуктивным здоровьем. Тем не менее редактор этого текста также предполагает, что описания магических ритуалов также отражают традицию женских практик.
Нападки на колдовство вплоть до рубежа XI–XII веков сосредотачивались скорее на искоренении ложной веры в колдовство, нежели на искоренении его самого. Начиная примерно с XII века основную угрозу стали видеть в самих ведьмах, а не в вере в их существование. В период высокого и позднего Средневековья вера в ведьм превратилась из веры в людей, которые способны колдовать, в веру в людей, которые поклоняются дьяволу или состоят в сговоре с ним – иными словами, сатанизм подменил колдовство. В период с 1300 по 1500 год две трети осужденных за колдовство были женщинами, причем в начале этого периода их доля была меньше, а в конце – больше. Масштабная охота на ведьм – не средневековый феномен: она началась в XVI веке.
Однако в XV веке начала расти вера в ведьм и страх перед ними. В трактате Malleus Maleficarum («Молот ведьм»), написанном двумя немецкими монахами доминиканского ордена не позднее 1487 года, помещены нападки на ведьм в рамки давней женоненавистнической традиции, включающей идеи о женской сексуальной ненасытности и то, что они представляют собой угрозу мужчинам. Женщины больше мужчин склонны к колдовству,
