— Что делать дальше, князь? — спросил Весеня. Запалившись от бега, он блестел ясными глазами и перебирал ногами на месте. Похоже, не терпелось малому опробовать новый меч.
— Как это что? — удивился Кутря. — Дальше следить.
— Может, попробовать из луков их потревожить? — предложил Весеня.
— А зачем?
— Ну…
— Я сказал — следить!
Засаду родичей Кутря расположил в двух пеших переходах от крепости. Удобное место. Берега с обеих сторон крутые, обрывистые, непригодные для быстрой высадки железных ратников. Сразу от берегов начинался лес, где прятались теперь родичи.
Он не сомневался, что свей не дадут им так просто уйти. Да и князь Добруж не захочет остаться без своих данников, это тоже понятно. Если целый род откажется платить ему ежегодную подать, чем будет князь кормить своих бессчетных девок-наложниц, как станет содержать свою великую числом дружину?
Конечно, старые, и малые, и раненные родичи ушли, скот увели и скарб утащили на волокушах. Только далеко ли они уйдут таким ходом, со всем барахлом, если свей погонятся за родичами на быстрых веслах, заранее рассудил князь Кутря. Поэтому мужиков и парней, кто покрепче, Кутря оставил на реке, прикрывать отступ. Но в одну дружину сбивать не стал, рассеял по обоим берегам. Вдоль по руслу он приказал расставить большие луки, что способны стрелой длиною в копье перекрыть широкий Илень с одного края на другой. От больших стрел свеям не спрятаться, как от малых, на середине реки. Тяжелая стрела-копье везде достанет ладью. А самое главное, наконечники больших стрел были обмотаны ветошью, насквозь пропитанной черной кровью земли в смеси с толченой серой. Кутря сам пробовал опускать такой черный огонь в воду — и, диво, даже не гаснет, горит как ни в чем не бывало в воде. Даже, похоже, разгорается еще пуще. Правы оказались волхвы — черный огонь ничем нельзя потушить. Вот что значит кровь Сырой Матери вместе с желчью силача-великана, так и борются, порождая огонь! Будет для свеев нежданный подарок, а для их деревянных коней — горячая сбруя!
Сейчас ратники-родичи заранее жгли костры возле луков, запаливать негасимые стрелы. Пока — малые огни, чтоб не наследить в небе дымами, не предупредить свеев заранее о ловушке. Так что боги правильно послали им дождик и ветер, небесная вода сбивает дымы, а ветер — рассеивает. Боги, по всему видно, на их стороне, они всегда охотнее поддерживают сильных духом. Все так…
Ничего, повоюем еще, успокаивал себя князь. Родичам он приказал, если не удастся затея с черным огнем и свей не успеют сгореть, высадятся на берег плотной дружиной, — открытого боя не принимать. Уходить в леса, рассыпаться между деревьев горохом и путать следы. Сбор — в договоренном месте. Хватит, уже попробовали стенка на стенку ломить. Главное, пусть горят их ладьи, повторял Кутря. Любой ценой, любыми жертвами, но ладьи надо сжечь. От такого горя свей обезумеют, не сразу решатся двинуться дальше или вызвать подмогу из крепости, это наверняка. Сейчас самое важное — выиграть время, дать возможность уходящим родичам отойти подальше…
Вроде все предусмотрел? Как будто все, перебирал он в уме. И ратникам вместе проговорил урок, и отдельно собирал старейшин и бывалых, старших мужиков. Им особо, отдельно повторял снова, чтоб запомнили накрепко… Все равно тревожно, послушают ли, не распалятся ли чрезмерно от боевой горячки, теряя голову? Свей — не оличи и не витичи, их одной удалью не возьмешь. Вот конунгу Рагнару хорошо, вдруг подумал Кутря. Ему не нужно по много раз повторять приказы, свей сызмальства усваивают походный, военный уклад, когда слово старших в бою — закон для всех…
— Тревожишься, князь мой? — спросила Сельга.
— Есть маленько, — честно признался Кутря. — Так ведь не за себя, за других. Свей уж больно яростные и умелые…
— Трудно будет родичам с ними сладить — вот о чем тревожусь, — поспешил оправдаться он, чтоб чего не подумала.
— Когда не за себя, за всех — это еще тяжелее, я понимаю, — мягко сказала она. — Но на то ты теперь и князь, чтоб за других думать.
— Да уж…
Скосив глаза, Кутря глянул на нее сбоку и в очередной раз поразился ее красоте.
Густая волна волос из-под шлема, острые стрелы ресниц, мягкий подбородок прихвачен завязками шлема. На смуглых щеках — румянец волнения. Чтобы удобней шило носить доспехи, Сельга сменила длинную женскую рубаху на мужские порты. Казалась теперь совсем юношей, прекрасным, как сам Полель, сын богини-красавицы Лады, присушивающий друг к другу мужчин и женщин. Это была какая-то новая Сельга. Впрочем, она для него всегда новая, сколько раз ни смотри, остается только дивиться — новая и прекрасная по-другому…
Как он ее ни уговаривал уйти вместе с остальными бабами — ни в какую. Ну как ее уговоришь?! Теперь вот еще за нее тревожься, словно иных забот мало…
— Ничего, сладим, — уверенно сказала Сельга, глядя на реку.
— Думаешь? — обрадовался Кутря.
Она же видящая, раз говорит, значит, знает! А впрочем, кто его знает…
— Ты, главное, вот что… — нерешительно начал он.
— Что? — спросила она.
Улыбнулась лукаво или показалось? Вот бабы, любое серьезное дело — им улыбки да смех!
— В самую сечу не лезь, вот что! Сторонкой где-нибудь… Не женское это дело — с мужиками рубиться, да еще с такими отчаянными! Вот что!
— Беспокоишься за меня? — теперь она точно улыбалась.
— Не то слово… — ответил он. — Если с тобой что-нибудь случится — и мне не жить! Помни об этом!
— Ты тоже помни! Мне тоже без тебя жизни не будет, — просто сказала Сельга. И словно теплой, ласковой волной окатила сердце…
— Князь! Князь!!! — закричали издалека.
— Чего?!
— Свей!
Кутря глянул на реку. Две большие, черненные варом ладьи показались из-за излучины. Шли одна за другой, дружно, уверенно всплескивая длинными веслами. Клыкастые драконы носов смотрели вперед желтыми, презрительными глазами. Шли по чужой реке не гостями, как хозяева шли…
9
Я, Рагнар Большая Секира, расскажу всю правду, не скрывая своего позора и горя.
Меч — это сила, но ум сильнее меча, учил меня когда-то старый Бьерн Пегий. А хитрость часто оказывается сильнее ума, потому что всегда выбирает более легкую дорогу, огибающую все препятствия. Бойся хитрости, Рагнар, больше, чем меча и ума, часто говорил он. Прав оказался Пегий. Хитрость победила героев.
Эти волосатые люди, злобные, как лесные кошки, и коварные, как старые, седые медведи, подожгли наши драккары своим чародейством. Таким же темным и непонятным, как их чащобы. Большие горящие стрелы с обмотанными ветошью наконечниками огненным дождем полетели к нам с берега. Огромные стрелы, величиной с копья, словно их выпускали луки великанов Утгарда. Мы даже не поняли сначала, как у них хватает сил метать так далеко такие большие стрелы. Многие из них падали в воду, но их огонь и в воде не гас, растекался по поверхности темным пламенем. А те, что попадали в драккары, сильно, глубоко вгрызаясь в мягкое дерево, разбрызгивали огонь, как воду. И продолжали гореть, поджигая собой тела деревянных коней.
