Но еще чудесней выглядели женщины. Никогда, ни в одном таборе Митро не видел таких нарядов. Русские цыганки в таборах одевались, как деревенские бабы – в простые юбки, заправленные в них рубашки, завязанные под подбородком платки, иногда – шаль или кофта сверху. А эти… Пестрые, цветастые, широкие юбки с волнистой оборкой внизу – красота небесная. Разноцветные кофты с широченными рукавами – мешок картошки в каждый засунуть можно. Платки, затейливо скрученные жгутами у висков и сдвинутые на затылок, – ни одна русская цыганка не додумалась бы до такого. И – золото, золото… Тяжелые монисто, рядами свисающие чуть ли не до колен у замужних женщин, кольца, серьги, браслеты… У крайнего шатра сидела старая, сморщенная, как чернослив, старуха, лоб которой украшала целая вязка, сплетенная из золотых монет. Поймав ошеломленный взгляд Митро, бабка улыбнулась беззубым ртом и помахала ему трубкой. Чубук ярко блеснул на солнце, и Митро убедился – тоже золотой. «Вот это цыгане… Ну и цыгане… А ведь цыгане! Одеты как… Не то что здешние, нищие… Вот бы наших в хоре так одеть! Юбки какие, монисто… А платки как вяжут, проклятые! А шали! Вот послал бог миллионщиков… Такие захотят – весь хор с потрохами перекупят…»
Подошел возбужденный, сверкающий глазами Петька Конаков, спросил:
– Ну, как они тебе, Трофимыч? Кони у них на продажу, но они менять, кажись, тоже согласны! Я им сказал, что у тебя пара вороных и серая кобыла с жеребенком есть. Про Зверя молчал пока, не знаю – будешь ты его менять иль нет. А у них какие черти! Вставай, Арапо, идем смотреть. Там один такой красавец! Серебряный! На мой глаз – трехлеток, бабки торцовые, ладненькие, и даже копыта не потрескались… Да что с тобой? Ты куда глядишь?
Митро невпопад буркнул что-то, отмахнулся от Петьки, как от надоедливой осы, и снова уставился куда-то в сторону. Петька изумленно проследил за его взглядом. Митро смотрел на соседний шатер, возле которого возилась с посудой какая-то девчонка. Конаков посмотрел на шатер, на девчонку, на всякий случай поискал глазами лошадей. Их поблизости не было, и Петька растерялся окончательно.
– Да на что ты смотришь, морэ? Идем, говорю, там кони! Эй, оглох? Что с тобой?
– Замолчи, – хрипло сказал Митро. – Посмотри, какая…
– Кобыла? Где? – завертелся Петька.
– Не кобыла, дурак! – Голос у Митро был чужой. – Чайори…
Ничего не понимая, Петька снова взглянул на шатер. Девчонка как раз выбрала нужный котел и, высоко подняв его в руках, разглядывала на солнце.
Ей было лет пятнадцать. Желтая юбка в огромных красных цветах не скрывала крутых, лишь недавно оформившихся бедер, из-под оборки виднелись стройные, покрытые налетом пыли щиколотки. Талию перехватывал обрывок шелковой шали. Вылинявшая кофта обтягивала молодую, едва наметившуюся грудь, обнажала худые смуглые ключицы, между которыми висела на полуистлевшем шнурке большая золотая монета. Густые вьющиеся волосы частью были заплетены в косы, частью – завязаны на затылке узлом, а оставшиеся – больше половины – свободно рассыпались по спине и плечам. За ухо девчонки был заткнут пучок голубых фиалок. Солнце било ей прямо в глаза, котел сыпал искрами на загорелое дочерна лицо и руки – тонкие, с маленькими ладонями.
– Чайори… – тихо позвал Митро.
Петька, зашипев, ткнул его кулаком в бок:
– С ума сошел? Нельзя…
Но девчонка все-таки услышала, удивленно обернулась. Живо блеснули черные, как черешни, глаза. В осторожной улыбке сверкнули зубы. Залившийся краской Митро не успел и слова молвить, а девчонка уже кинулась в шатер, и ковровый полог тяжело упал за ней. Брошенный котел остался лежать у кострища.
– Да что с тобой?! – рассердился Петька. – Не цыган, что ли? Услыхал бы кто, как ты ее зовешь, – без зубов бы ушли!
– Никто не слыхал… – Митро низко опустил голову. Петька озадаченно наблюдал за ним.
– Ты что же… это… Понравилась, что ли, девка?
Митро не отвечал.
– Какая-то она, по-моему, не очень… – засомневался Петька. – Худая больно. Волосья много, только и всего. Пигалица. Коль приспичило, я тебе с Рогожской в три раза толще приведу, у меня там племянницы – каждая вот с такой…
– Замолчи, убью! – не поднимая головы, сказал Митро.
Петька обиженно умолк. Сел рядом. Через минуту сказал:
– Ну а в чем дело-то? Сватай.
Митро исподлобья взглянул на него.
– Прямо будто можно…
– Отчего ж нельзя? – Петька прыжком вскочил на ноги. – Эй, Варька! Варька! Варька-а-а!!!
Варьки поблизости не было видно, и Петька помчался ее искать. Митро проводил его глазами, снова повернулся к еще покачивающемуся ковровому пологу и больше уже не сводил с него взгляда. Время от времени ему казалось, что чей-то внимательный глаз рассматривает его сквозь прореху. Но девчонка так и не появилась.
Петька скоро вернулся, таща за рукав сердитую и на ходу что-то втолковывающую ему Варьку. Едва подойдя, она отбросила Петькину руку и испуганно сказала Митро:
– Не пытайся даже, Дмитрий Трофимыч. Посмотри, у ней монета на шее. Просватана девочка.[50] За ихнего же парня. Вон он, возле мехов с серо-пегим стоит. Выкинь из головы, не выйдет. Котляре за невест золотом платят, отец парня за эту Илонку шесть монет отдал. На Троицу свадьбу сыграют.
– Ладно… – глухо сказал Митро, отворачиваясь. – Ступай, сестрица. Спасибо.
Варька послушно отошла, но обратно к цыганкам не побежала, сев неподалеку на траву и не сводя с Митро напряженного взгляда. Оставшийся Петька недоверчиво смотрел на него.
– Да что ж тебя забрало-то так… И зачем только сюда пришли…
– Ты ведь видел? – глядя в землю, спросил Митро. – Улыбнулась она мне?
– Ну, улыбнулась…
– Так, может, плюнет на жениха того? Чем я хуже?! Наш род вся Москва знает!
– Так то Москва… – осторожно сказал Петька. – А эти – сами себе господа. И потом – шесть монет же…
– Шесть и я заплачу! Десять дам!
– Откуда? – ехидно поинтересовался Петька. – На бегах вчера триста рублей оставил!
– Займу! Лошадей продам! Дом! – взвился Митро.
– С Яков Васильичем вместе? – засмеялся было Петька, но, взглянув в изменившееся лицо Митро, умолк на полуслове. Расстроенно почесал в затылке: – Ты бы уж это… не орал бы так, морэ. Нас тут зарежут еще. Кто их, этих болгар, знает…
– Руки коротки! – огрызнулся Митро. И вдруг резко отвернулся от Петьки, потому что ковровый полог шатра поехал в сторону.
Девчонка выскользнула из-под него с тряпкой в руках. Не глядя на мужчин, подошла к кострищу, подняла котел, тщательно протерла его и пошла к соседнему шатру, где толпились цыгане. Но на полдороге, не удержавшись, обернулась через плечо, блеснула глазами, улыбнулась – и бросилась бегом, только взметнулся желтый подол юбки.
