Под этой давящей душу и тело тяжестью сидим молча. Все готово к вылету…
Самолет оторвался от земли и взял курс над водами Черного моря. За окном уже ничего не видно. Непроглядная тьма окутывает удаляющийся от нас аэродром. Самолет набирает высоту.
Летим к черту на рога. Летчики то один, то другой выходят к нам. Видно, и они тревожатся за нас. Чего там таить, если кто и скажет, что он ничего не боится, я все равно не поверю. Боюсь и я, но будь что будет: двум смертям не бывать, а одной не миновать. В самолете свежо. Летим высоко. Немного давит в ушах. У меня всегда давит в ушах. Иногда даже носом двинуть больно. Старик поворачивается ко мне. Подмигивает: мол, не журись, Чижик, обойдется все хорошо! Час сорок минут летим мы не то над горами, не то над морем. От напряжения и груза болят все мускулы, в особенности давит плечи, они просто трещат. Хотя бы скорее прыгать…
Первый сигнал. Надо готовиться. Поднимаемся. Становимся в ряд. Цепляем карабины за кольца. Должен делать это каждый сам, но мне помогает Старик — одной не справиться. Все готово. Еще раз проверяем фалы вытяжного троса. Красный сигнал! Летчик открывает двери. Струя ледяного ветра врывается в самолет. Режет глаза. Первым идет Старик. Я — за ним, за мной — Седой и все остальные.
Сильный, знакомый рывок открывающегося парашюта. Наверное, Седого или Старика. Вот и земля. Туго сжимая колени, я падаю на правый бок и быстро гашу купол.
Три часа ночи. Вся группа в сборе. Прячем парашюты. Тщательно маскируем, присыпаем табаком.
Куда ни глянь, чуть заметны туманные горы. Укрыться в них хорошо, если не видели нашей выброски. До рассвета далеко. Сборный пункт в трех километрах от района Семи Колодезей. Я и Старик предлагаем идти. Забравшись поглубже в горы, мы обсуждаем план маршрута. Я остаюсь с группой Седого, маленький Рыжик с нами. Разбиваемся на две группы по шесть человек. Троих послали в разведку. Скоро они вернулись. Немцев вблизи нет. Первыми в незнакомую темноту входим мы. На мне осталась рация, комплект питания к ней и кое-какое оружие. Идти легко. Пересекаем дорогу и попадаем в виноградник. Он спускается почти до самого моря. Весь остаток ночи мы идем кошачьим шагом, сверяем маршрут по карте. Пока идем правильно. Каждый камень в темноте кажется фашистом. Они и впрямь похожи на их каски. Начинает незаметно сереть.
И чего не ждали — случилось. Видно, фашисты хорошо охраняли те места, которые нам нужны были для диверсии. На рассвете нарываемся на немецкую заставу. Держим недолгий вынужденный бой. Поодиночке уходим в горы. Мне ясно — задание сорвано, нам его не выполнить. Теперь фашисты будут гоняться за нами. Наверное, раньше выброшенные группы также, не дойдя до цели, были обнаружены врагом.
Не пройдя километра, мы опять нарываемся на гитлеровцев, теперь уже на засаду. Не принимая боя, уходим, скрываясь от преследования. Рыжик ранен в плечо. Перевязав наскоро, мы тащим его. Силы покидают раненого. С основным грузом исчезли минер и его помощник. Видимо, пошли в сторону, потеряли нас из виду. Обливаясь потом, мы идем, чуть переставляя ноги.
Рыжик просит оставить его, где-нибудь спрятать. Нет, лучше потихоньку вперед, все вместе к цели. Остается километров восемь до сборного пункта. Начинает вечереть. Хорошо, что нас никто уже не преследует. Наверное, фашисты пошли по следу тех двух наших ребят. Осталось нас четверо, измученных и голодных. Правда, есть совсем не хочется, но мучит жажда. Рыжика мы несем на плащ-палатке, он совсем выбился из сил. Сверяюсь по карте, мы ушли выше сборного пункта километра на четыре. Надо спускаться по прямой к морю. Около часу идем, спускаясь все ближе к морю. Вот и сборный пункт. Начинает темнеть. Еле различаем большой черный гребень прибрежной скалы, похожий на карниз. На нем две сосны, почти голые до самой верхушки. Эти сосны и гребень — наш маяк.
Нельзя описать ту радость, с которой мы спускаемся к этим соснам. Надеемся, что Старик и вся другая группа давно ждут нас. Подходим близко. Совсем близко к самым соснам. Никого. Седой угрюмо ходит по карнизу, присматриваясь к местности. Что смотреть? Они еще не пришли, а может, не придут никогда.
Каждый из двенадцати знал сборный пункт и маршрут движения к нему. Но все равно мы должны ждать три дня. Если за это время наши не придут, будем действовать сами, по своему усмотрению. Для диверсии у нас не осталось ни тола, ни мин: они у тех двух минеров, которые отстали накануне.
Утром следующего дня я, как было условлено, выхожу на связь с нашим штабом. Передаю обстановку. Рыжику совсем плохо. Рука распухла до самых пальцев. Сильный жар. Губы потрескались до крови. Бредит. Делаем перевязки. Рука почернела. Пуля навылет не прошла, сидит где-то в плечевой кости. Надо немедленно оперировать. Двое суток мы ждем товарищей, и двое суток мучается раненый. Все время шепчет: «Воды». Когда мучается свой человек, хоть сколько хочешь крепись — не выдержишь. Глотая слезы, я не отхожу от раненого. Опять выхожу в эфир.
Четвертый день мы ждем на сборном. Но группы нет. Из штаба запрашивают наши координаты и площадку. Задание сорвано. Ждать бесполезно. Сообщаю свои координаты и площадку для посадки У-2. Две красные ракеты — сигнал для ночи, а днем опознать можно по двум голым соснам на карнизе.
Ждем самолета. Недвижимо лежит Рыжик, его лоб покрыт холодной росой. Укрылись около площадки и перенесли туда тяжелораненого. Темнеет. В 6.30 вечера слышим гул мотора со стороны моря. Так и есть. У-2 низко летит вдоль берега. Две красные ракеты высоко взвились над морем. Покружившись над выступом и двумя соснами, самолет летит к площадке. Приземляется хорошо.
Погрузили Рыжика. Седой приказывает лететь с ним мне. Еле-еле мы уселись в этом фанерном У-2. Раненый неудобно полулежал на заднем сиденье, а я рядом. Летчик сказал, что через несколько минут прилетит его товарищ. Ждем, пока не взлетаем. Прямо на нас — гул второго У-2. Седой немедленно дает две красные ракеты. Летчик быстро садится, а мы отрываемся от земли. Летим недолго. Никто не обстреливает. В одиннадцать вечера мы уже в Адлере. «Скорая помощь» стоит в ожидании нас. Забирают раненого Рыжика.
Неохота нам с Седым возвращаться в штаб. Задание сорвано, хотя и не по нашей вине. Я жалею, что не осталась там, в Семи Колодезях. Кажется, останься я там одна с рацией, могла бы кое-что сделать, разведать и засечь вражеские подземные батареи. Понимаю, что в один день и два их не обнаружить. Надо сидеть и ожидать, когда они начнут стрелять. В этот момент надо засечь их. Одной безопасней.
6
Не буду рассказывать, как мы жили в штабе. Через неделю мы, теперь уже группа в составе 23 человек, снова были направлены в тот же район. Старшим группы назначен пожилой майор. Он сам из Крыма, хорошо знает место предстоящих действий.
