Можете звать это предвидением — никаких следов не было. Тишина, конечно, но у пещеры почти всегда стояла тишина. Только на этот раз она была другая. Я не сразу понял, в чем дело, — и лишь потом сообразил. Не слышно было журчания источника.
Я дошел до конца тропы, вышел на лужайку — и увидел. Не было нужды входить в пещеру, чтобы понять, что его здесь нет — и не будет.
Ровная площадка перед входом в пещеру была завалена обломками. Я подошел ближе.
Это произошло совсем недавно. Здесь погулял огонь — огонь, залитый дождем прежде, чем он успел уничтожить все. Гора мокрого мусора — обгорелые деревяшки, тряпки, куски пергамента, размокшие в бесформенную массу, но заметные по обугленным краям. Я перевернул попавшийся мне под ноги кусок доски и по резьбе узнал его — это был обломок сундука, в котором хранились его книги. А куски пергамента — это все, что осталось от самих книг.
Наверно, в куче мусора были и другие его вещи. Я не стал рыться в угольях. Если книги погибли, значит, и все остальное погибло тоже. Как и сам Галапас.
Я медленно направился ко входу в пещеру. У источника остановился. Теперь понятно, почему не слышно журчания: чашу завалили камнями, землей и мусором из пещеры. Из-под мусора все еще сочилась вода. Она лениво вытекала из чаши и впитывалась в дерн, так что возле чаши образовалось топкое место. В воде виднелся отмытый добела скелет летучей мыши.
Как ни странно, факел лежал на прежнем месте — на уступе над входом в пещеру. Он даже был сухой. Рядом не было ни кремня, ни огнива, но я разжег огонь и, держа перед собой факел, медленно вступил в пещеру.
Помнится, я весь дрожал, как будто ледяной ветер дул из пещеры мне навстречу. Я уже знал, что увижу внутри.
Пещера была ограблена дочиста. Все, что было внутри, выволокли наружу и подожгли. Все, кроме бронзового зеркала. Зеркало, естественно, не горело и было слишком тяжелым, чтобы его унести. Его сорвали со стены, и теперь оно стояло, криво прислоненное к стенке пещеры. А больше внутри ничего не было. Даже мыши не шуршали под потолком. Здесь царила гулкая пустота.
Я поднял факел выше, ища вход в хрустальный грот. Его не было.
Кажется, пару мгновений я думал, что ему удалось скрыть внутреннюю пещеру и отсидеться там. Потом я увидел.
Вход в грот был на месте, но случай — если это был случай — скрыл его от посторонних глаз, и теперь найти его мог только тот, кто знал, что ищет. Бронзовое зеркало упало так, что, вместо того чтобы направлять свет на отверстие, оно направляло тьму. Отраженный свет падал на выступ скалы, который отбрасывал густую тень на вход во внутренний грот. Те, кто был занят лишь грабежом и разорением, вполне могли его и не заметить.
— Галапас! — робко окликнул я, всматриваясь в темноту. — Галапас!
Из хрустального грота послышался тишайший шелест, призрачный звон, похожий на ту музыку, что я когда-то слышал в ночи. Ничего похожего на человеческий голос. Я не ожидал этого. Я взобрался на уступ, встал на колени и заглянул внутрь.
Кристаллы вспыхнули в свете факела, и на стену сияющего шара упала тень моей арфы, дрожащая, но отчетливая. Арфа стояла в центре грота. Она была цела. Больше в пещерке ничего не было. Лишь шепот, замирающий меж сверкающих стен… Должно быть, здесь, в водопадах света, таились видения, но я знал, что сейчас не смогу открыться для них. Опершись рукой о скалу, выскользнул обратно. Пробегая мимо накренившегося зеркала, я мельком увидел высокого юношу, окутанного пламенем и дымом. Лицо его казалось бледным, глаза — огромными черными провалами. Я выбежал наружу. Забытый мною факел пылал и чадил. Я подбежал к краю утеса и поднес руки ко рту, чтобы позвать Кадаля, но тут у меня за спиной раздался звук, заставивший меня развернуться волчком и посмотреть наверх.
Пара воронов и ворона с сердитым карканьем поднялись со склона холма.
На этот раз я шел медленно. Я поднялся по тропе, которая вела мимо источника на вершину холма. Вороны поднялись еще выше. Пара ворон снялась и полетела над зарослями молодого папоротника. Еще пара продолжала трудиться над чем-то, лежащим в цветущих кустах терновника.
Я взмахнул факелом, швырнул его в птиц. И бросился туда бегом.
Сказать, когда он умер, было невозможно. Кости были обглоданы почти дочиста. Но я признал его по выцветшим бурым лохмотьям, еще висевшим на скелете, и по старой разбитой сандалии, которая валялась рядом с телом среди апрельских маргариток. Одна кисть оторвалась от запястья, и белые хрупкие кости лежали у моих ног. Я отчетливо видел мизинец, который когда-то был сломан, а потом сросся, но неровно. Сквозь обнажившиеся ребра уже прорастала молодая апрельская травка. Теплый ветерок принес благоухание цветущего дрока…
Факел, упавший в зеленую траву, затух. Я подобрал его. «Не надо было отпугивать птиц, — подумал я. — Ведь они устроили ему достойное погребение…»
За спиной я услышал шаги и резко обернулся — это был всего лишь Кадаль.
— Я увидел птиц, — сказал он, глядя на то, что лежало под терновником. — Галапас?
— Да.
— Я увидел беспорядок у пещеры и догадался.
— Не думал, что пробыл здесь так долго…
— Оставь это мне. — Кадаль наклонился. — Я похороню его. А ты иди и жди меня возле лошади. Авось там, внизу, найдется что-нибудь вроде лопаты. Впрочем, я могу вернуться в город и…
— Не надо. Пусть лежит здесь, под терновником. Сложим над ним курган и пусть покоится в мире. Мы сделаем это вместе, Кадаль.
Вокруг было множество камней, так что курган возвести было нетрудно. Потом мы нарезали кинжалами дерна и обложили каменный холмик. К концу лета он зарастет папоротником, наперстянкой и молодой травой.
Спускаясь с холма мимо входа в пещеру, я вспомнил о том, как уезжал отсюда в последний раз. Вспомнил, как плакал тогда — о Кердике, о том, что приходится расставаться с матерью и с Галапасом, и, быть может, о том будущем, которое я предчувствовал. «Ты еще увидишь меня, — сказал он тогда. — Обещаю». И я увидел его. Когда-нибудь, несомненно, исполнится и другое его обещание.
Я вздрогнул. Поймав взгляд Кадаля, резко сказал:
— Надеюсь, ты догадался прихватить с собой фляжку? Мне надо выпить.
Глава 4
Кадаль захватил с собой не только фляжку — он привез еще и еду: соленую баранину, хлеб и прошлогодние оливки в бутыли, в собственном масле. Мы сидели под деревьями и ели. Наша кляча паслась неподалеку, а внизу, посреди апрельских зеленых полей и холмов, поросших лесом, блестели мягкие извивы реки. Туман рассеялся. День был чудный.
— Ну, — сказал наконец Кадаль, — что будем делать?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
