Михась раздул фитиль, тщательно прицелился и выстрелил. Наблюдатель свалился с марса и, пролетев несколько десятков ярдов, с глухим звуком шмякнулся о палубу рядом с мертвыми вахтенными. С берега доносились крики и отрывистые команды. Испанцы, увидев сигналы наблюдателя и услышав выстрел, созывали своих, сталкивали шлюпки в воду. Но Паркс, Том и даже Джоана, двигаясь по кругу, налегали изо всех сил на рукояти брашпиля, наматывая на него якорную цепь. И вскоре судно вздрогнуло, закачалось свободно на волнах. Якорь оторвался от грунта, и его цепь легко пошла в клюз.
Закрепив якорь в клюзе, Паркс направил Михася и Джоану на ют, к штурвалу, а сам вместе с Томом принялся поднимать грот. Михась, с двумя аркебузами под мышками, непрерывно вертя головой, внимательно осматривал все пространство палубы, готовый в любой миг прикрыть товарищей огнем, и одновременно давал указания Джоане, куда и как поворачивать штурвал, чтобы поднимаемый основной парус – грот как можно быстрее поймал ветер и понес корабль прочь от опасных рифов и от уже отходивших от берега шлюпок с вооруженными испанцами.
Вскоре грот наполнился ветром, и корабль стал более-менее слушаться руля.
– Парни! – крикнул Михась с юта Тому и Джону. – Поднимите парочку кливеров, мы еще не набрали хорошего хода, с трудом держим нужный галс. Шлюпки идут быстрее, приближаются к нам.
– Подожди, Майк, – откликнулся сержант Паркс, – пусть шлюпки подойдут поближе! У нас орудия левого борта по-прежнему заряжены, и мы с Томом сейчас пошлем испанцам прощальный привет от наших погибших товарищей!
Они исчезли в люке, ведущем на пушечную палубу. Михась, не теряя бдительности и по-прежнему держа в обеих руках по аркебузе, объяснил Джоане, как повернуть штурвал, чтобы корабль развернулся бортом к приближающимся шлюпкам. Через минуту глухо и коротко рявкнуло первое орудие, за ним – второе, третье. Левый борт «Принцессы» окутался клубами порохового дыма, но Михась и Джоана отчетливо видели, как всплески ядер и дождь картечи накрывают армаду шлюпок, полных вооруженными людьми. Старый сержант флагманской морской пехоты не тратил казенный Ее Величества порох понапрасну. Он расстреливал испанцев так же, как они всего двое суток тому назад расстреляли на бригантине его родной отряд. Шлюпки потеряли ход, некоторые принялись разворачиваться, стремясь укрыться от орудийного огня за рифами, в результате они сбились в кучу и облегчили задачу Парксу и помогавшему ему Тому Мэрдоку. Теперь почти каждое ядро попадало в цель. Том и Джон после очередного удачного выстрела то ли рычали, то ли рыдали, выкрикивая бессвязные слова, имена своих погибших друзей, потрясали кулаками, приплясывали и тут же бросались к следующему заряженному орудию. Наконец последнее, двадцатое, орудие выпалило почти вслепую в едва видневшиеся сквозь плотный пороховой дым остатки шлюпочной флотилии.
– Все, Том! Мы отомстили за наших парней. Те из испанцев, что останутся в живых, пускай теперь коротают свои дни на этом необитаемом островке. Надеюсь, что этих дней останется у них немного! Пусть подыхают с голоду и режут друг друга в схватке за пропитание. Господь покарает их, уже без нашей помощи… Пойдем на бак, поднимем кливера, как просил Майк.
Они поднялись на палубу и, взявшись за шкоты, принялись поднимать паруса.
Михась, увидев, что первый из кливеров поднят, дал Джоане команду изменить галс. Девушка налегала на огромное, почти в ее рост, колесо штурвала, но после всех вчерашних и сегодняшних похождений сил у нее практически не осталось. Михась, видя, что Джоана вот-вот свалится с ног и выпустит рукояти штурвала, положил одну аркебузу на палубу и свободной рукой принялся помогать девушке вращать штурвал. В этот момент все и произошло. Крышка носового люка, расположенного на баке, откинулась, и из нее выскочил испанский офицер в золоченой кирасе и шлеме со страусовыми перьями. На роскошной, расшитой разноцветным бисером портупее офицера висела длинная шпага, а в каждой руке он держал по огромной пистоли с устрашающими раструбами на концах стволов. Офицер бросился на Тома и Джона, которые возились со шкотами и не видели врага у себя за спиной.
Михась среагировал мгновенно. Он выпустил штурвал, подхватил аркебузу и, поскольку времени на установку подпорки у него не было, прицелился и выстрелил с рук. Но аркебуза была слишком тяжелой для прицельной стрельбы без подпорки на такую большую дистанцию. К тому же офицер находился почти на одной линии с Томом и Джоном, и Михась боялся попасть в них. В общем, руки его дрогнули, и пуля просвистела в паре дюймов от офицера, не причинив ему вреда.
Старый сержант морской пехоты и бывалый матрос абордажной команды «Посейдона» обернулись на выстрел, выпустили шкоты, выхватили из-за пояса кинжалы и бросились на врага, причем не прямо в лоб, а тактически грамотно расходясь в разные стороны. Но дон Эстебан – а это был именно он, – побывавший во многих десятках схваток и сражений, предугадал этот маневр. Дон Эстебан не стал высаживаться на остров, внезапно почувствовав неизъяснимое отвращение к этой экскурсии. По-видимому, сказалось напряжение последних нескольких дней, в течение которых он готовил операцию по захвату английского флагмана и поэтому практически не спал. Поэтому, отказавшись от экскурсии на берег, он поручил командовать высадкой старшему офицеру, а сам попросту завалился спать, закрывшись в адмиральской каюте. Даже крики наблюдателя с марса и выстрел Михася не смогли его разбудить, но, по-видимому, все же нарушили его крепкий сон. Когда, все еще не проснувшись окончательно, он услышал скрип брашпиля и характерный звук поднимаемой якорной цепи, то вначале решил, что это его команда вернулась с запасами пресной воды и корабль готовится к отплытию. Дон Эстебан удивился, что проспал так долго. Он не спеша поднялся с роскошной адмиральской постели и хотел было вызвать вахтенного и ему объявить выговор за то, что тот приказал поднять якорь, не поставив в известность командира, но внезапно ощутил смутное чувство тревоги. Происходило явно что-то не то. Через мгновение дон Эстебан понял, что именно его насторожило: на корабле царила странная тишина. Не было слышно привычных команд, топота множества ног по палубе, свистков боцманских дудок. Дон Эстебан выглянул в небольшой иллюминатор, врезанный в дверь адмиральской каюты, которая выходила прямо на шканцы, и увидел возле грот-мачты груду неподвижных тел вахтенных матросов и пустые аркебузные козлы. Он понял, что корабль захвачен противником. Естественно, он не знал, откуда взялся этот самый противник и какова его численность. Однако, поразмыслив несколько секунд, он пришел к выводу, что враги, вероятно, прятались где-то в закоулках корабля и, воспользовавшись высадкой команды на берег, напали на вахтенных, убили их, а теперь поднимают якорь, чтобы угнать корабль. Скорее всего, этих злодеев немного, и сейчас они разбросаны по всей палубе, поскольку им необходимо и поставить пару-тройку основных парусов, и управляться со штурвалом, поэтому у него еще остается шанс воспользоваться их же тактикой: внезапно напасть на них и перебить поодиночке.
