— Непременно принесу тебе корзинку, лучше которой нет на этом свете.
С того дня прошло много лет, и хотя на Токайдоской дороге, где стоит чайная «Цудзидо», климат мягче, чем в столице Эдо, каждый год снега мели и там.
О-Суги пошел седьмой десяток, ее старший сын взял себе жену, у них родились внуки, вышла замуж дочь, и уж пять лет минуло, как умер Кумадзо.
За эти двадцать лет она не забыла Искэ, с которым провела один лишь снежный вечер. Нет, то был не сон. Посох, который она выпросила у Искэ, пропитался потом от ладони постаревшей О-Суги и излучал глубокий и мягкий янтарный блеск.
Когда впервые за зиму пошел снег, в сумерках последнего месяца года на лавку перед чайной опустился путник, старик лет шестидесяти. О-Суги, совсем седая, подала ему крепкий чай.
— Не вы ли будете госпожа О-Суги? Я пришел, чтобы передать вам…
Старик достал из заплечной корзины маленькую плетеную шкатулочку и подал О-Суги.
— Месяц назад Искэ-сан скончался под небом странствий. Последние два или три года руки у него уже не действовали, так он все катал в ладонях орехи… И вот, эта шкатулка…
Но О-Суги его уже не слушала. Когда она прижимала к груди плетеную шкатулочку, у которой даже лаковый глянец дышал совершенством, до нее доносился запах ветра в бамбуковой роще, и тихонько слышался твердый перестук двух орехов, катавшихся внутри. Так они звучали в ладонях Искэ.
Синдзюро ТОБЭ
ОБ АВТОРЕ
Родился в 1926 г. в префектуре Исикава, в г. Нанао. Учился на факультете экономики и политики университета Васэда, но не закончил его. Некоторое время работал репортером в газете «Китагуни симбун». Опубликовал много исторических повестей под псевдонимом Рютаро Таки, но все их уничтожил, оставив только «Удивительные сказы о гербе из цветов павловнии». После чего стал публиковаться под псевдонимом Синдзюро Тобэ и в 1973 г. был выдвинут на премию Наоки за роман «Дело о преступлении Ясуми Оки». Писатель занимался Кэндо школы Мугайрю, и среди его произведений о мастерах Кэндо — пятитомник «Повести о японских мастерах Кэндо», в которых восстанавливаются истории о трудных поединках и об известных фехтовальщиках Кэндо — от эпохи воюющих провинций до конца сёгуната и начала эпохи Мэйдзи. Синдзюро Тобэ — автор исторических книг «Блистающее Зерцало Тайного Меча», «Колесница Цветка Тайного Меча», «Страж из клана Ига»,[173] «Жизнь и смерть человека из Ига». Кроме того, у писателя есть произведения, основанные на исторических событиях, связанных с его родиной, — это «Князь Маэда Тосииэ» и «Повесть о Великом мире клана Маэда», где рассказывается о Маэда Тосииэ — владетеле клана Кага, увеличившем свой доход до «одного миллиона коку риса», — его клан трактуется в книге как своего рода особая культурная зона, противостоящая режиму Токугава. Писатель скончался в 2003 г.
КЛЫКИ ДРАКОНА
Перевод: Л.Ермакова.
1
Это было в четвертом году эры Тэмпо (1843 г.) — именно тогда Оиси Сусуму, мастер фехтования Кэндо, из провинции Тикуго Янакава на Кюсю, появился в Эдо с бамбуковым мечом необычайной длины — более пяти сяку,[174] и принялся укладывать соперников одного за другим.
Запись об этом есть у Кацу Кайсю:[175] «Когда Оиси прошелся по тренировочным залам всех прославленных мастеров Кэндо, переполох среди самурайской знати приключился невиданный — поболе, чем во времена Обновления».
В то время Кайсю было всего десять лет. Наверное, в его памяти отложилось, какая шумиха поднялась тогда вокруг Оиси в кругах Кэндо.
Оиси описывают так: рост в семь сяку, большие уши, крупный нос, голос гулкий, как колокол. Вот такой гигант да с мечом более пяти сяку и побивал любого одним ударом.
Так что не зря его прозвали «чудищем».
Сначала Оиси бился с Момонои Сюндзо Наокацу из школы Кёсиммэйти. Сюндзо разок взглянул на огромный меч Оиси и после двух-трех ударов просто опустил свой. Видно, ударить толком так и не решился.
После этого Оиси сразился с Иба Гунбэй из школы Сингёто, Сёдзи Бэнкити из Хокусинъитто, Кимура Тэйдзиро и Акияма Ёсукэ из Синтомунэн, Хирума Хандзо из Когэнъитто, Иноуэ Дэнбэй из Дзикисинкагэ и другими и поверг всех одного за другим. Тут уж началась просто паника.
Но нашлись два фехтовальщика, которые сумели победить и такое чудище. Одним из них был Одани Сэйитиро из школы Дзикисинкагэ.
Одани в то время был одним из самых талантливых мастеров меча. Он уже заслужил титул кэнсэй,[176] «мудреца меча», разумеется, прекрасно владел техникой и при этом был человеком ясного и гибкого ума.
Например, он считал глупостью то, что почти во всех школах запрещали соревнования с представителями других направлений Кэндо.
— Если человек вступает в поединки только с партнерами из своей же школы, кругозор у него узкий, — по пословице: лягушка в колодце моря не знает. Встречаться с мастерами других школ нужно непременно. Даже если проиграешь, все равно это поражение не позор для твоей школы, негоже подсчитывать выгоды и убытки по мелочам. Самое главное — перенять достоинства противника и исправить свои недостатки.
Одани не одобрял и сам обычай давать школам имена. Искусство владения мечом — Кэндо, копьем — Содзюцу, и этого вполне хватит, разве нет? Но все кругом кичатся — «я такого-то направления, такой-то школы»… все это узколобое упрямство, а искусство между тем стоит на месте.
Когда начались споры по поводу меча Оиси, Одани не стал с порога отвергать его за чрезмерную длину:
— Вертеть вокруг себя длинным мечом, несоразмерным росту, — верх глупости. Но если он видит в этом для себя пользу, то почему бы и не сделать меч длиннее — себе по росту? Я слышал, что в господине Оиси не меньше семи сяку. Потому и меч в пять сяку ему, наверно, вполне удобен. Сам я, правда, предпочитаю меч, к которому привык — то есть в три сяку и восемь сун.[177]
Сказав это, Одани вышел для схватки с Оиси с этим самым своим мечом в три сяку и восемь сун и спокойно, как обычно, отражал удары, высоко подняв меч на уровень головы. Говорят, он чересчур и не напрягался, победу одержал вполне хладнокровно.
Второй соперник, которому удалось одолеть Оиси, был Сираи Тору — славный мастер, выходец из школы Итто — ее ответвления Наканиси.
Если Одани был гением, то Тору можно было назвать тружеником. С рождения был он ростом ниже среднего и даже, можно сказать, хрупкого телосложения. Физической силы ему недоставало. И потому приходилось повторять сто раз то, на что другим хватало десяти попыток, и тысячу раз — когда другим сотню. Не раз одолевали его смутные сомнения, и не раз он готов был впасть в отчаяние. Но всегда вновь собирался с духом.
Особенно он чтил одного из фехтовальщиков той же школы, Тэрада Гоэмон Мунэари, который был старше его и очень многому его научил.
Тэрада владел искусством духовного сосредоточения Рэнтанхо[178] и достиг в этой сфере состояния просветления. Сам он называл это состояние Тэнсин, «Небесная Истина», а свой стиль фехтования — Тэнсин Итторю, «Школа Одного Меча Небесной Истины».
В конце концов, после долгих усилий, Тору тоже овладел техникой Рэнтанхо. Суть этой техники он понимал как какки («светоносная возможность»). Сам он говорил об этом так:
— Если сосредоточить дыхание в точке тандэн,[179] дух, меч и тело сразу становятся одним целым, и будь то деревянный меч или настоящий, острие его непременно засверкает ярким светом.
Тэрада нередко говорил о своем мече: «пламя пылает».
— Кольца света взвиваются, — говорил о своем мече Тору.
Речь при этом шла об одном и том же. Оба они имели в виду нечто, что превосходило технику, умение как таковое. Сохранились записи Кацу Кайсю, который несколько раз брал уроки у Тору: «Его искусство владения мечом казалось сверхъестественным. Стоило ему встать на бусё[180] с привычным оружием в руке, и он делался величав, таинствен, в него словно бы вселялся божественный дух, некая непостижимая сила исходила от острия его меча — зрелище было воистину удивительное. И никто из нас не осмеливался стать с ним лицом к лицу».
В другом месте он пишет: «Я был поражен настолько, что не удержался и задал ему прямой вопрос. Сираи рассмеялся и сказал: „Ты испытываешь страх, глядя на острие моего меча, потому что еще не так много понимаешь в этом искусстве. Для человека же, который достиг состояния „не-я“, „не-душа“,[181] меч не страшен. Вот где высший-то смысл „Принципа меча“…“. От его слов я пришел в еще больший трепет и почувствовал, что для меня он — недосягаемая вершина…»
Тогда Кайсю было лет двадцать, а Тору, стало быть, уже за шестьдесят. Оиси же появился в Эдо за десять лет до этого, значит, Тору в то время было пятьдесят с небольшим, по тогдашним меркам — старик.
