Читаем без скачивания Принцесса в академии - Варя Медная

Рудольфо так и остался стоять как громом пораженный, глядя им вслед и сжимая полупустой бокал.

– Кто это вообще такая, Руди? – задала первый разумный вопрос Гилота.

– Пойдём отсюда, – буркнул он и, поставив бокал на стойку, потащил её прочь.

– А как же мой коктейльчик?..

Эмилия облокотилась о стойку и придвинулась ко мне.

– А знаешь, из них получилась бы неплохая пара, – задумчиво заметила она.

Лекарь в этот момент как раз кружил мадам в танце. В памяти всплыла наша с ним первая встреча и, в частности, вырвавшаяся у него оговорка.

– У меня тоже мелькнула эта мысль… – кивнула я. – Робин хороший, но… не думаю, что, едва расставшись с Рудольфо, ей стоит начинать отношения с любителем расхаживать по «Шаловливым нимфам».

– А, так ты про тот случай!

К моему удивлению, Эмилия хохотнула. А потом рассказала, в чём дело. Оказывается, у Робина непереносимость бодрящих напитков, но тем вечером в трактире ему по ошибке выдали сок с тоником. В итоге лекарь немедленно пустился в медицинский обход по близлежащим заведениям, который окончился в «Нимфах». Девушкам пришлось припомнить истории своих болезней за всю жизнь, начиная с кори и свинки. А под конец он исполнил со сцены песню про то, как важно следить за здоровьем.

Я испытала неожиданное облегчение: Эмилия своим рассказом стерла единственное пятнышко, мешавшее мне перевести Робина из разряда просто хороших парней в отличные.

– Знаешь… – Я ещё раз посмотрела на лихо отплясывающую пару. Они перекидывались фразами во время танца и смеялись. Мадам наклонилась ближе и отвела волосы – не расслышала его последнюю реплику. – Полностью с тобой согласна: они замечательно смотрятся. Правда, если они решат быть вместе, – я осторожно подбирала слова, – им придётся нелегко.

– Почему это? – неожиданно резко спросила Эмилия.

– Ты сама знаешь почему. Мадам принадлежит к подземному волшебному народу, а Робин… В общем, одно дело, когда связать себя узами решают, к примеру, горные тролли и пещерные тролли, но тут совсем другая ситуация. К таким бракам всегда относятся настороженно.

– Какая глупость! – горячо возразила напарница. – Любви нет никакого дела до роста твоего супруга, как и до его крыльев, рук и копыт. Муж и жена – это ведь не яблоко и корица, чтобы идеально сочетаться.

– Мне-то ты можешь об этом не говорить, тут я на твоей стороне, – вздохнула я и решила сменить тему, видя, что разговор её расстраивает. – Ладно, давай ты лучше расскажешь, как вы с Робином познакомились? Он тебя лечил?

– Нет, не совсем. Он, можно сказать, хороший знакомый моей дальней родни. – Эмилия вот уже в который раз за вечер коснулась амулета совершенно бессознательным жестом.

– Что это? Раньше не видела его у тебя. – Я потянулась к каменному ободку, но девушка поспешно заправила его под платье.

– Ничего, так, безделушка.

– Как скажешь. – Мы помолчали. – То есть Робин почти что твой дальний родственник?

– Нет, – Эмилия покачала головой. – Не родственник, не по крови…

Подруга и раньше избегала разговоров о своей семье. Я даже не знала, кто её предки. То, что она не человеческая девушка, было ясно с самого начала.

– …Робин – лесной эльф.

– Он кто?

Я вытаращилась, пытаясь мысленно состыковать это слово со щетиной, о которую можно спички зажигать, и устрашающим боевым арсеналом на поясе.

Эмилия расхохоталась.

– В жизни бы не догадалась, правда?

– Это уж точно!

– А ещё, ты не поверишь, но… – Она внезапно запнулась и покраснела, уставившись куда-то вперёд. Причина её смущения огибала танцплощадку, быстро пробираясь в нашу сторону.

– Простите, что так долго, – сказал Озриэль, переводя дух и пристраиваясь рядом. – Еле его нашёл. Группа репетировала перед выступлением. Сейчас будет их выход, а потом Индрик подойдёт к нам.

– Отлично, – прошептала Эмилия и опустила глаза.

Предыдущие исполнители ушли со сцены, и под сводами Шаказавра прокатился голос, пообещавший нашим костям небывалую встряску под музыку «Бешеных ноток».

На сцену выбежали четверо, в том числе Индрик. Все были одеты в одном стиле: камзолы и сюртуки из черной кожи с эполетами, утыканными зубами и когтями какого-то зверя, шнурованные сапоги на платформе и куча побрякушек и талисманов на шее, количеству которых позавидовала бы степная колдунья. Обилие геля на волосах наталкивало на мысль о надетых на голову ёжиках.

Зал огласил восторженный вопль сотен голосов, от которого с потолка сорвался ещё десяток летучих мышей. К счастью, никто не пострадал. Среди вопивших преобладали девушки. Толпа хлынула к сцене и чуть не смела её вместе с музыкантами, но двое гоблинов-охранников сумели вовремя навести порядок, вернее, помешать вечеринке скатиться в хаос. Я заметила в первых рядах Уинни. Она пожирала глазами Индрика и вместе с остальными предавалась самозабвенному визгу, попутно отмахиваясь от подручного Марсия – уже другого. То ли первый (второй? третий?) не справился с задачей, то ли его высочество не удовлетворился итогами первого разговора.

Зазвучавшая музыка представляла собой какую-то невообразимую смесь, впрочем, не лишенную ритма и своеобразной красоты. Я поймала себя на том, что постукиваю туфелькой в такт. Помимо мандолины Индрика, были ещё квиддера, волынка и флейта. Пальцы музыкантов то легко порхали по грифу и клапанам, то яростно обрушивались на них, то задорно и игриво дотрагивались.

Индрик взял особо замысловатый аккорд и запел. И я с трудом подавила желание присоединиться к девушкам, визжащим в первых рядах. Наверняка среди его предков отметился гаммельнский Крысолов. Он пел без видимого усилия, хотя производил при этом немало рычащих, грохочущих и горловых звуков, но голос, отраженный от стен и усиленный акустикой, заставлял кончики моих пальцев подрагивать и покрываться мурашками.

Рядом тихонько покачивалась Эмилия, на добродушном лице застыл восторг пекаря, оживившего своего первого пряничного человечка.

Озриэль тронул меня за плечо и кивнул на общий стол:

– Пойду перехвачу чего-нибудь. Если ещё осталось.

– Только держись подальше от пунша и мелких клыкастых рыбешек.

– Звучит зловеще.

Когда он отошел, я украдкой оглядела принцев у стойки и вздохнула. Пышут здоровьем, улыбаются и наслаждаются музыкой. Улов нулевой, значит, пора переходить к следующей партии подопытных. Вечер не резиновый. Вот только дождусь Озриэля.

– Эмилия, нам пора. Здесь ничего. Похоже, придётся вернуться к идее со столиками, если Озриэль, конечно, не подкинет мысль получше.

Мне пришлось встать перед ней спиной к сцене и дважды позвать по имени, чтобы пробудить от транса.

– А, что?

– Я сказала, что у бара нам больше нечего делать. Ты идёшь?

Рядом на крутящийся стул плюхнулся жизнерадостный «романтик», которого я знала в лицо, но не по имени, и подтолкнул меня плечом, указывая на сцену.

– Ирканийский отжигает, да? Не знал, что он тоже с ними.

Я удивленно обернулась, на ходу отмечая, что к голосу Индрика присоединился ещё один. Новичок не мог похвастаться такой же безупречной техникой и диапазоном, но искупал всё это задором и импровизацией: подстраивался под солиста, вворачивал жаргонные словечки, рычал в правильных местах.

Ещё не завершив поворот, я уже знала, кого там увижу. И не ошиблась.

Высокий блондин в черной кожаной куртке, темных штиблетах с вытянутыми мысами и защитных очках.

Орест.

Я инстинктивно оправила платье.

В темных стеклах очков отражалось пламя – наверняка тот же фокус, что и с тостовыми наклейками на глаза. Хотя…

Ифрит явно получал колоссальное удовольствие от происходящего. На лице Индрика отражалась легкая растерянность, но самозваный участник группы не мешал ходу выступления, а даже добавлял остроты, так что музыканты и слушатели не позволили гоблинам увести его со сцены.

Толпа ревела и бесновалась.

– Там оставались только рулетики с изюмом и моллюски, которые голосом профессора Чераты умоляли меня их не есть…

Я резко повернулась и увидела Озриэля. Он держал в руках миску и дожевывал какую-то многоногую закуску, которая, видимо, не до конца смирилась со своей участью и продолжала вяло отбрыкиваться.

Глаза однокурсника прыгнули на лоб.

– Но ты ведь только что был там… – Парень растерянно ткнул в сторону сцены, но Орест успел покинуть её мгновением раньше. Светлая макушка мелькнула пару раз в толпе и исчезла из виду. Надеюсь, до конца вечера.

– Где я…

Я быстро нарисовала в воздухе букву «О» и изобразила очки. Озриэль понял и с хрустом сомкнул челюсти. Закуска перестала дергаться.

– Он у нас такой, – воскликнула я, подхватывая ифрита под руку, – прямо в двух местах одновременно!