Бросил телефон на пол и ушел из квартиры. Меня ждут люди.
Билл на что-то крупно залупился. Когда я приехал, он уже встал и не вылезал из своей комнаты весь вечер. Я тоже не горел большим желанием общаться. Йорг Цирке сказал, что они сделают все возможное, но если девушка уехала в крупный город — найти ее там будет крайне проблематично, а если откровенно, то нереально. Мы договорились, что он будет высылать отчеты каждый вечер на электронную почту и раз в неделю дублировать данные по обычной почте. Завтра герр Цирке представит мне идеи, что и в каких направлениях они будут прорабатывать и озвучит точную сумму. А сейчас спать. В ее побеге есть только один плюс — теперь по ночам у нас в квартире будет тихо. Все-таки эти стоны за стеной неприятно давят на нервы. Ее телефон ожил — смс. От Билла. Соскучился?
«Нам надо поговорить».
Ну-ну… Бог в помощь.
К утру их набралось несколько штук: «Почему не отвечаешь?», «Тебе стыдно смотреть мне в глаза?», «Мне противно даже вспоминать о тебе!», «Ну и пошла ты…» — дальше матом. Придурок. Спорный вопрос, кто из вас туда пошел.
Все утро я просидел в интернете в надежде, что придет сообщение от Полины, изучая, как можно выехать из страны без документов. У Мари нет денег, значит, она обратится к Полине за помощью — это первое. Второе — она пойдет в консульство за справкой на выезд. Значит, ловить ее нужно именно у консульства. Остается понять, куда она могла уехать. Кстати, а сколько у нас российских консульств? Полина сказала, что она может обратиться к этому Родриго, де, они давние друзья, он до сих пор любит ее и не откажется помочь. У него много связей. Он вывезет ее из Европы в течение суток, максимум двух. Только бы она к нему не обратилась. А ведь еще есть родители… Но они в Канаде. Без документов она в Канаду не попадет. Остается Полина. Как только Мари выйдет на связь, Полина нам тут же позвонит.
Билл звонил ей. Ходил мрачный по квартире из угла в угол и звонил. Слал смски, сердился, требовал, ругался и просил. Какой идиот…
— Мари с тобой приехала? — сел в кресло рядом со столом.
— Со мной. Еще позапрошлой ночью.
— Ну и где она? Я не могу до нее дозвониться. — Билл потыкал в кнопки и приложил аппарат к уху, обхватив колено рукой и уткнувшись в него носом.
Телефон Мари тут же засветился и едва слышно зачирикал. Билл звонил, косясь на лежащую на столе трубку.
— Слушай, возьми трубку, ну бесит же! — прохрипел зло.
Я пожал плечами.
— Алло?
— Том? — удивленно уточнил Билл. — Дьявол! Наверное, по привычке набрал тебе. — Скинул вызов и снова набрал. Телефон опять засветился и зачирикал. Он недоуменно уставился на аппарат. — Это же… ее… — растерялся. — Почему он у тебя?
— Она оставила его, когда уходила, — произнес спокойно и даже немного безразлично.
— В смысле?
— В прямом. Там, кстати, еще браслет остался на каминной полке. И кольцо.
— Какое кольцо? — едва слышно спросил брат, а я чувствовал, как по его телу разливается холод и боль начинает пульсировать в солнечном сплетении.
— Она носила только одно кольцо, — равнодушно дернул я плечами, вновь утыкаясь в монитор. Надо выписать координаты русских консульств. Интересно, реально попросить их не давать ей свидетельства на выезд?
Билл как-то резко сошел с лица. Подвис на несколько секунд, незрячими глазами глядя перед собой. Потом болезненно перекривился и шепотом бросил:
— Оно и к лучшему. — Встал и медленно, как старик, пошел к себе.
— Да, оно и к лучшему, — ухмыльнулся я грустно.
В обед пришел план работы от детективов, договор и первый отчет бонусом. Герр Цирке предложил поставить человека у консульства в Берлине, остальные будут работать в городе. Они точно установили, что Мари уехала в Берлин, и прислали расшифровку и аудио-файл разговора с кассиром.
«Да, это она. Я запомнила ее. Никого не было. Она плакала. Не так вот взахлеб, а как будто бы не осознавая этого. Видно, что давно плакала. Глаза были очень воспалены. Говорила тихо и глухо, с очень сильным акцентом. Мне кажется, она была не в себе. Она попросила любой ближайший. Я дала Берлин. Спросила, нужна ли помощь. Она отказалась. У нее еще руки дрожали так сильно. Я подумала, что кто-то умер». Твою мать… Как же он тебя приложил-то… Подписал контракт, выписал чек. Девочка моя, как же он тебя приложил… Ты только там без глупостей, давай. Герр Цирке найдет тебя, чего бы мне это не стоило.
Гостиная постепенно заполнялась чемоданами и веселыми голосами друзей — Георг и Густав выгружали наш с Мари багаж. Билл крутился рядом, бледный, улыбающийся через силу. Он весь преобразился, когда заметил знакомую сумку с ее ноутом. Словно, это было что-то такое, ради чего она обязательно вернется. Да, она никогда не расставалась с ним. Наша Мари — это диктофон, ноут и азарт в глазах. Сейчас у нее нет ничего — ни диктофона, ни ноута, и готов поклясться, ни азарта в глазах. Похоже Билл возлагал на ее комп большие надежды, судя по тому, как живо его сцапал и унес к себе. Только, боюсь, она тебе его подарила.
— Как ты? — спросил Георг у брата, когда они наконец-то перестали таскать вещи.
— Врач сказал, что сейчас надо снять воспаление, а потом уже будут смотреть. На следующей неделе, скорее всего. На антибиотики посадили. Чешусь весь.
— Мыться не пробовал? — сострил Густав, вытаскивая из пакета три бутылки пива и один пакет молока. — Детям — молоко, мужикам — пиво! А где Мари? Я ей «Яичный ликер» купил, как она любит.
— Густав мне всю плешь с ним проел! Мы пол-Лиссабона облазили ради этой дряни. Как это вообще пить можно? — поморщился Георг.
— Маленькими глоточками, — растекся в довольной лыбе Густав.
— Уехала. — Я отковырнул крышку и присосался к горлышку. До чего ж хорошо!
— Куда уехала? — улыбался Георг. — Опять? Она же только вернулась. Вроде бы не говорила, что ей надо снова в Москву.
— Надолго? — Густав открыл свою бутылку и развалился в кресле.
— Не знаю. Оставила все и уехала в ночь. Так спешила, что ни документы не взяла, ни денег не попросила. Так что все вот это добро, — я широким жестом обвел кучу из чемоданов, — теперь твое, Билл.
Билл вздрогнул. Георг все еще улыбался, но уже как-то совершенно не натурально. Густав поправил очки и недоуменно уставился на меня. Весь его вид сейчас говорил только одно: ну и дурак ты, Том Каулитц!
— Погоди! Она же не планировала никуда уезжать… — не верил Густав.
— Да, и она… Да она просто не могла уехать! — все-таки с лица Георга сползла улыбка.
— Почему она уехала? Куда?
— Она же так рвалась в Гамбург!
