Читаем без скачивания Святослав Хоробре: Иду на Вы! - Лев Прозоров (Озар Ворон)

Впрочем, Никифор не был бы сыном своего народа, если бы ограничился чисто военными мерами. В тот же день Константинополь покинули несколько человек. Это были невзрачные с виду, совсем непримечательные люди, обычные купцы или казенные курьеры, или странники-монахи. Никто бы не заподозрил этих людей в том, что они — на важной государственной службе. Одни из них должны были пробраться в Болгарию, к тем христианским вельможам, чьи дочери покинули Болгарию вместе с царевичами Борисом и Романом. Девушки ехали даже не в свите высокородных заложников, а… на смотрины. Никифор решил подобрать невест своим багрянородным подопечным. Василию в то время было девять лет, Константину — пять. Что и говорить, самое время жениться! Теперь люди Никифора должны были напомнить отцам "невест", у кого гостят их дочери. Бояре обязывались поднять мятеж против Святослава — если только не хотели, чтобы их дочек в царьградских дворцах переселили из роскошных, но хорошо охраняемых покоев в не хуже охраняемые, но куда менее уютные подземелья.

Гораздо более сложная и опасная задача стояла перед другими шпионами Никифора Фоки. Им предстояло странствие в глубь печенежских степей. Целью было — разрушить союз русов и печенегов, науськать кочевников на Русь. Задача эта была далеко не так проста, как может показаться. Напомню, что и на Руси, и в степи выросли два поколения людей, не воевавших друг с другом. Печенежские современники Никифора родились и выросли в племенах, видевших в русах — сильных, достойных уважения союзников, но уж никак не добычу. Если это уважение и было частично утрачено при Ольге, Святослав, одним движением смахнувший "с подноса вселенной" громаду Хазарии, сторицей возместил потерю. Груды добычи, взятой печенегами на руинах разрушенных русами крепостей каганата, были и залогом дружбы с русами, и напоминанием об их мощи. Подкупом тут дела было не решить; часто забывают, что печенеги были просто чересчур дики, чтоб их подкупать. Виднейшая отечественная исследовательница кочевого мира Великой степи, С. А. Плетнева, полагает, что печенеги по уровню развития стояли с индейцами северно-американских прерий XIX века, отличаясь от них разве что знакомством с металлом и, кажется, колесом. Попытайтесь представить себе подкуп кого-нибудь из героев Карла Мая или Фенимора Купера.

Однако Святослав сам дал в руки шпионам Царьграда важный козырь. В походе на Болгарию мадьяры, как и рассчитывал Никифор, стали естественными союзниками Святослава. За десятилетия набегов на Византию по Болгарской земле мадьяры хорошо изучили ее — дороги, долины, перевалы, расположение и силу крепостей. Да и основной военной силе русов — "стене" латной пехоты — было нужно прикрытие с флангов. И в этом отношении, как и во многих других — разведка, диверсии — легкая конница мадьяр была незаменима.

Однако мадьяры были кровными врагами печенегам еще с тех пор, когда оба племени кочевали в причерноморских степях — помните резню, учиненную печенегами кочевьям Арпада. Святослав взял в новый поход печенежских кровников, бывших псов кагана, а их — не взял. Лишил доли в добыче и, что еще обиднее — в славе. Шпионы Никифора умело разожгли обиду кочевников.

Заржали кони, засвистели бичи над впряженными в кибитки быками. Орда двинулась на Русь.

Вскоре до Дуная долетела страшная весть — Киев, мать городов русских — в осаде!

12. "ЧУЖОЙ ЗЕМЛИ ИЩЕШЬ".

Но только свет луны двурогойИсчез пред утренней зарей,Весь Киев новою тревогойСмутился. Клики, шум и войВозникли всюду. КиевлянеТолпятся на стене градской…И видят — в утреннем туманеШатры белеют за рекой;Щиты, как зарево блистают,В полях наездники мелькают,Вдали подъемля черный прах;Идут походные телеги,Костры пылают на холмах.Беда: восстали печенеги!

Орда темна и смуглолица,

Тысячерука, тяжела…

Впервые печенеги пришли на Русь врагами — впервые после 915 года. Кончились полвека мира, отвоеванные для южной Руси отцом Святослава. Город отвык видеть врага у стен. Люди в ужасе бежали на Гору, в княжескую крепость. Печенеги, надо думать, обрушились внезапно, в описанной Феофилактом Болгарским манере. С киевских стен горожане взирали на захлестнувшее окрестности половодье вражьего войска. Ревели волы и верблюды в печенежьих повозках, доносились вопли на гортанном степном наречьи, и надо всем этим висел утробный рев огромных печенежских труб, сделанных в виде голов священных животных-предков печенежского племени — быков-огузов. Всадники помоложе, в нарядных поясах с серебряным набором подлетали почти под самые склоны киевской Горы, гарцуя на красавцах-аргамаках, подбрасывая и ловя копья. А к городу все тянулись новые и новые орды, над которыми колыхались знамена из звериных шкур.

В город сбежался народ со всей округи, а на дворе была весна — самое голодное время, когда осенний урожай уже съеден, а озимый — не сжат. В городе замаячил призрак голода.

По Льву Диакону, Святослав созвал в поход на греков "все молодое поколение россов". Такие походы, где основную силу составляет вся масса свободных неженатых людей, в Новгороде будут зваться позднее повольем. Именно повольники освоят земли до Урала, проникнут в Сибирь, и еще до Куликова поля и Вожи нанесут поражение Золотой Орде. Но городу, из которого ушли все молодые крепкие парни и большая часть прирожденных бойцов княжьей дружины, было оттого не легче.

Воевода Претич собрал ополчение северы, привел к Днепру, но никак не мог решиться переправиться через реку. Ни осажденные, ни черниговская подмога не могли связаться друг с другом. А в городе между тем становилось нечего есть. Вече всерьез обсуждало сдачу города печенегам. Это, кстати, любопытная деталь. Мы уже припоминали, что в летописи дважды говориться об осаде печенегами русских городов, и оба раза осажденные всерьез помышляли открыть печенегам ворота. О позднейших осадах русских городов половцами, тем более — ордынцами, ничего подобного не говориться. Или не рассматривали русы печенегов, как таких уж страшных врагов? Но ведь знали, не могли не знать, что печенеги способны на многое — вспомним Феофилакта Болгарского, вспомним вырезанные становья орды Арпада. А плен, в особенности — плен у степняков, русы рассматривали как величайший позор, и готовы были на самоубийство, чтоб избежать его. Загадка!

В конце концов стали искать кого-нибудь, чтобы сообщить людям "той стороны Днепра" — киевляне больше не могут терпеть. Вызвался один "отрок" — не то подросток, не то младший дружинник: "Я проберусь". Ему ответили: "Иди". Парень вышел из города — очевидно, ночью — и, с уздечкой в руках, расспрашивая встречных печенегов — "Не видали ли моего коня" — добрался до реки, скинул одежду, кинулся в воду и поплыл. Лучники печенегов не смогли его подстрелить, а с другого берега, привлеченная шумом погони уже приближалась ладья.

Что здесь можно сказать? Во-первых, отрок здесь все же младший дружинник. Он знает печенежскую речь, у него есть печенежская узда (она отличалась от русской сплошными удилами), он может стремительно раздеться и плыть, ныряя, уходя от выстрелов печенегов — великолепных лучников. Трудно предположить такие качества в подростке. Раздеться, кстати, было необходимо, и не только оттого, что одежда могла помешать плыть. Пробраться через печенежские становья отрок мог только в печенежской одежде, а вот с того берега человека в наряде степняка могли, долго не разбирая, поприветствовать стрелой или копьем. Ополчение ведь, посоха лапотная. А напуганный и вооруженный штатский — очень опасное существо, спросите любого военного.

Но вот что самое интересное — печенеги приняли его за своего! И при том он вряд ли прятал лицо и шарахался от костров. Такое поведение — лучший способ привлечь к себе нездоровое внимание часовых или просто коротающих время у тех же костров воинов. Что же получается? А получается, что печенеги не так уж походили на привычный нам облик степняка с плоским носом, узкими глазенками, торчащими скулами и чахлыми волосками на верхней губе и подбородке. Автор Х века, Абу Дулеф, описывает печенегов, как людей "длиннобородых и усатых". В устах, скажем, китайца, такое описание стоило бы немногого, но пишет-то араб, представитель народа, растительностью на лице не обиженного! Печенеги, значит, обладали внешностью если и не нордической, то вполне европеоидной; во всяком случае, киевлянин Х века, пращур украинцев, среди них мог сойти за своего. Да и немец Бруно-Бонифаций, что полвека спустя отправится в печенежские степи проповедовать христианство, не нашел их внешность достойной особого описания, что непременно бы произошло, походи печенеги на монголов или калмыков. Очевидно, печенеги были европеоидным, сармато-аланским по происхождению, лишь недавно перешедшим на тюркский язык, племенем. Стоит в этой связи сказать несколько слов про самих печенегов.