— Это побочный эффект, — объяснил Лем, возникнув рядом. — Некоторое время будет мучить, зато потом все пойдет без него. Все зависит от практики. Сейчас тебе надо просто отдохнуть.
— К чему и стремлюсь, — нехотя ответил я, лениво ворочая языком. Глаза слипались, несмотря на ходьбу. Я с трудом удерживал себя в вертикальном положении. Ощущение, словно снова бреду заледенелый по берегу горной реки навстречу судьбе…
Когда дошли, я извинился, миновал гогочущего над очередной шуткой Лема Серота, поднялся наверх, заперся в комнате и повалился на кровать. Раздеться сил уже не хватило. Я даже не осмотрел помещение на предмет присутствия давешней голой бабы, и только понадеялся, что не проснусь в ее объятиях. Это было бы уже слишком.
Глава 16. Видения
— Почему «вырезать сердце ложкой»? Почему не топором или ножом?
— Потому что ложка тупая, дубина!
«Робин Гуд»
Спал я и видел сон.
Странным и жутким образом смешались образы, промелькнувшие передо мной в течение последних дней. Фальшивая сфера превращалась в глумливую физиономию Фирандиля, начинавшего командовать отрядами кагурок, бравших приступом мрачную черную крепость, вздымающую башни аж до облаков. Серьезное и грустное лицо короля появлялось в небе над крепостью, потом высовывалась его же рука, держащая срубленную голову эльфа, лицом похожего на короля. Вместо глаз у головы были уменьшенные копии здания Обсерватории, а изо рта свисал длинный язык, извивающийся подобно змее. Я содрогался от отвращения, и видение менялось.
На этот раз появившаяся сцена была пикантной до того, что я покраснел во сне. Оргия в самом разгаре, участники — королевская чета, Уриэль и Жуля. Я пытался отвести взгляд, но не мог. А когда Жуля подняла взор, я увидел, что у нее нет глаз, а на их месте, месте ноздрей и рта зияют черные провалы, из которых выглядывает Ничто. Лицо девушки внезапно исказилось, поплыло и превратилось в другое; тело вытянулось и покрылось чешуей, изменили форму конечности, отрастили длинные когти; появился хвост. Жуткое чудище взвыло и бросилось на меня. Я запоздало прикрылся рукой, и видение сменилось снова…
Бодун, скачущий верхом на вохепсе, гнался за Алксом на низкорослом коньке. В руке у хозяина Похмелья была знакомая пузатая бутылка. Вохепса забавно подскакивала, издавала недовольные квохчущие звуки и косилась в мою сторону глазом. Бодун заметил меня, что-то приветственно крикнул, махнул бутылью, пролил несколько капель зелья — на земле появились черные жженые пятна, из которых моментально выросли действующие вулканы — и продолжил погоню. Сверху раздался дикий грай, я глянул на шум; птица Рухх гналась за Серотом, летящим как бы небрежно и курящим кальян.
— Вот, не хочешь попробовать? — крикнул он мне.
Но не дождавшись ответа, исчез в пасти громадной птицы. И тут же появился на другом краю неба. Рухх, развернувшись, вновь бросилась в погоню.
Видение опять поменялось.
Снов было много, все они являли какой-то смысл, но какой — я не понимал. Порой сцены повторялись, причем повторялись с абсолютной точностью. Я определенно знаю, что так случалось, ибо сны мои в последнее время совершенно не поддаются обычному объяснению. Равно как и расширенные знания о них. Впрочем, этих знаний не хватало, чтобы постичь смысл видений.
Последним я увидел эльфа, внимательно и грустно изучающего меня. Его голова светящимися, серебристыми, будто бы пульсирующими нитями соединялась с большой прозрачной емкостью, в которой находилось нечто крупное, серое, имеющее многочисленные впадины и бугры. Эта штуковина была неприятной на вид, но я ощутил, как от нее исходит уверенное спокойствие.
— Ждет тебя Хаос, — сказал эльф.
Я понял, что это Оракул.
— Кто?..
— Ждет тебя Хаос, — повторил он. — Се предопределено.
И я проснулся.
Был вечер, голова не болела, никого рядом не было. Я вполне выспался, восстановил силы. Однако проснулся не из-за этого, а потому, что пространство вновь заполнилось еле слышным гулом далекого вулкана. Я полежал, прислушиваясь к звукам, будто они могли что-то сообщить. Гул скоро стих, на несколько мгновений воцарилась тишина, которая затем зазвучала возгласами на улице, бряцанием звонких тарелок в домах по соседству и отдаленным топотом копыт. Мир быстро оправился после очередного предупреждения.
Порыскав по комнате, я нашел вполне цивилизованную ванну, оборудованную стоком и зеркалом. Вода, видимо, закачивалась в баки на крыше, и потому здесь дозволялось вполне свободно ею пользоваться. Такого не сделали в Куз-Кубадах, но оно и понятно — в эльфийском городе гостиницы рангом повыше.
Тут же лежал широкий, но короткий остро наточенный нож. Я побрился, посмотрел в зеркало, едва узнавая собственную гладкую физиономию. Волосы на голове уже отросли достаточно, чтобы принять их за просто очень короткую стрижку. Я несколько раз провел мокрой ладонью по макушке, создал некое подобие «ежика». Наконец, удовлетворившись произведенными изменениями, завершил туалет. Теперь — хоть в высший свет. Шутка, конечно. Кто меня туда пустит?
Я спустился вниз. В трапезной было шумно и людно. Дракон никому не уступал своего места, по-прежнему курил кальян и отпускал различные реплики — порой попадая в тему, но чаще просто так, о совершенно отвлеченных вещах. Очевидно, мысли вслух. Около дальней стены было освобождено место, там собрались музыканты и бряцали что-то веселое. Несколько парочек кружились в танце между столиками, временами нахально наступая на ноги сидящим. Впрочем, никто не обижался. Лем, Алкс и Жуля устроились за столиком в самом лучшем месте — все видно, хорошо слышно и никто не мешает, — и слушали музыку, наблюдали за весельем. Лем заметил меня и замахал рукой, приглашая подсесть. Чуть в стороне отставлена лютня; похоже, поэт сегодня зарабатывает на жизнь. Что-то я раньше у него этого инструмента не замечал. Неужели умеет играть?
— Добр вечер, — сказал я, доставая поблизости свободный стул. Кто-то шумно грохнулся на пол… — Как дела?
— Дела прекрасно, — ответствовал Лем, разливая по стаканам традиционную самогонку. Стаканов уже оказалось четыре, хотя только что стояло три. Из кармана, что ли, вытащил? Фокусник. — А мы уже давно тут. Так что с тебя полагается выпить… Сколько?
— Три, — ответил Алкс.
— Три штрафных. Вот. Это первый. Потом сразу еще два. Давай, с ходу, а то заробеешь.
— Но, господин Лем, — запротестовала Жуля, — ведь и одного много, а тут — три. Да еще потом…
— Не беспокойтесь… Жюли, Хорсу всего запаса кабака не хватит, чтобы напиться, поверьте мне.
Лем подмигнул мне, щелкнув пальцем по подбородку. Я вспомнил его наставления о самовнушении. Так. Похоже, придется тренироваться в реальном времени. Я прикрыл глаза и громко произнес… Разумеется, про себя. Но слова неожиданно отдались в пустой голове… В смысле, как будто там действительно было пусто.
«Щас я буду медленно пьянеть. Медленно, учти. Потом, когда скажу, протрезвею. Понял?»
Молчание.
«Понял?!!»
«Да понял, понял!» — отозвался голосок. Я обалдел. Что еще за шутки?
— Это он психологически подготавливается, — добрался до моего сознания голос Лема. Поэт что-то разъяснял Жуле. — Три стакана подряд — действительно тяжелая работа, но наш друг выпьет все и не поморщится. Ну, может, разок…
Я открыл глаза. Передо мной стояли три стакана, выстроенные в ряд. Еще один держал Лем. Он приветственно поднял его.
— Это чтобы тебе скучно не было. Я за компанию.
Лем снова хитро подмигнул. Мне стало дурно и, схватив стакан, я мгновенно опрокинул его в пасть. Едкая жидкость, словно в сток, просто утекла в глотку. С характерным бульканьем… Я поставил стакан, схватил другой и отправил его содержимое следом. Потом решил немного отдышаться.
Жуля и Алкс смотрели на меня вытаращенными глазами. Я огляделся — добрая половина клиентов тоже раскрыла рты. Чтобы не видеть эти ошарашенные рожи, я взял третий стакан и выпил его обычным способом, пытаясь всех таким образом убедить, что им просто почудилось…
— Ч… Что это б-было? — заикаясь, спросил Алкс. Лем расхохотался.
— Как что? Пью я так, — недовольно ответил я.
Кто-то толкнул в плечо. Повернув голову, я увидел Серота.
— Ага, шо, пьянствуем, значить? А мине? Хорыс, блин, литрами потребляет, я тоже хочу. Лемец! Дай… ик… бутылку.
— Какую бутылку? — невинно спросил Лем.
— Как енто какую! Ту самую! Дай, блин, не джадничай!
Лем вздохнул, перегнулся куда-то за стул и вытащил бутыль… Ту самую бутыль, бодуновскую.
— Это что… — спросил я, — она?
— Угу, — сказал Лем. — Только не спрашивай, откуда. Иначе будет очень длинная, грустная и скучная история.
— Ага, у него все иштории длинные и скушные.
