Странность смотрела на светящиеся шпили бетонных высоток Манхэттена и издавала стоны – причиной тому была и боль воспоминаний, и физическая боль.
(По крайней мере, в Джокертауне, где каждый день мы видим сплошные ужасы, где живут беспомощные существа, жалеть самого себя становится труднее. Сила Странности способна сравняться с силой тузов.)
Джон.
(Чушь, все эти разумные объяснения – полная чушь… – крикнул в ответ Эван, внизу. – Мне больно, мне больно…)
(Отдохни, – сказала Пэтти Эвану. – Отдохни пару дней, пока есть возможность. Ты скоро понадобишься, чтобы снова возглавить нас.)
Джон усмехнулся.
(Я не пытаюсь найти объяснение. Это правда – Джокертауну Странность может принести пользу.) Казалось, Джону особенно нравится мысль о роли защитника общества. Странность: защитница джокеров, крепкая правая рука Хартманна.
Поражение Хартманна все еще причиняло боль. Печаль особенно мучила Джона. Но Джон был сильным, в отличие от Эвана. Пэтти отправила ему вниз свои мысли.
(Я понимаю, Эван. И Джон тоже, когда задумывается об этом. Мы понимаем. Правда. Мы любим тебя, Эван.)
(Спасибо, я тоже люблю тебя, Пэтти…) Эван мог сказать это только Пэтти, но намеренно открыл эту фразу для обоих.
Джон был не в духе; Пэтти понимала, что он заметил умышленное пренебрежение Эвана.
(Он чертовски мило проявляет свои чувства, не так ли?)
(Джон, прошу тебя… Эвану нужно это больше, чем нам. Прояви хоть каплю сострадания.)
(Сострадание, черт возьми. Он чуть не убил нас. Я не хочу умирать, Пэтти. Мне по хрен на эту боль.)
(На самом деле Эван тоже не хочет умирать, иначе бы он завершил начатое. Я не могла остановить его, Джон. Это был призыв, мольба. Он хочет освободиться. Пробыть шестнадцать лет в комнате, из которой не можешь выйти, – это очень долго. Я не могу винить его за такие чувства.)
(Он возненавидел меня, Пэтти.)
(Нет.) Но больше она ничего не сказала. Джон усмехнулся.
– Знаете, если не обращать внимания на то, что нас трое, мы очень даже степенные люди, – сказал однажды ночью Джон, пока они лежали на диване и потягивали каберне. – Мы не интересуемся свингом, не спим с другими. Внутри нашего треугольника мы не менее моногамны и консервативны, чем женатые пары из любого захолустья в штате Айова.
– Ты жалуешься, Джон? – Пэтти дразнила его, проводя пальцем по бедру и наблюдая за выражением его лица. – Мы тебе надоели?
Джон застонал, и все трое рассмеялись.
– Нет, – ответил он. – Не думаю, что такое когда-нибудь произойдет.
(Ладно, может, «ненависть» – сильно сказано, – продолжил Джон. – Но он больше не испытывает ко мне любви или привязанности. Уже давно. Правда, Эван?)
(Неправда, чертов эгоист, я хочу выбраться, я просто хочу побыть один… – Затем слабейшее эхо: – Джон мне жаль мне жаль…)
(Это в любом случае могло случиться, – сказала Пэтти им обоим. – Даже без Странности. Тогда были другие времена. Другие ценности.)
(Конечно. Но у Странности нельзя получить развод, правда?)
(Именно поэтому нам так нужно сочувствие и понимание – всем нам.)
(Ты всегда была чертовой святошей, Пэтти.)
(Пошел к черту, Джон.)
(Я бы с удовольствием, Пэтти. Боже, с огромным удовольствием.)
Джокертаун всегда был городом ночи.
Слегка за полночь, а улицы Джокертауна все так же полны людей. Темнота скрывала или преувеличивала уродства, по необходимости. Ночь была лучшей маской.
За последние несколько месяцев немногие натуралы ездили в Джей-таун. Туристы появлялись только днем, если появлялись вообще. На улицах стало невероятно опасно.
Ночью они покидали Джокертаун, словно вырываясь из кошмарного сна. Местные, однако, выходили наружу, и Странность решила придерживаться пути по многочисленным узким улочкам. Джону, может, и придется по вкусу появление на публике – уважение, а иногда и явная лесть джокеров, – но только не Пэтти. Пэтти могла простить Джону его эгоизм, эту каплю бальзама на его душу, но ей этого не хотелось и не требовалось, особенно сегодня.
Они находились в паре кварталов от развалин «Кристального дворца», на крохотной улочке, где была найдена пустая оболочка Гимли – чему так и не нашлось объяснения. Странность посмотрела на запятнанный тротуар: здесь лежало тело Тома Миллера, еще одна смерть, еще один акт безымянного насилия. Пэтти была уверена, что Гимли убил какой-нибудь мерзкий джокер, Эван думал, что Гимли мог стать ранней жертвой вспышки болезни Кройда, Джон (вечный скептик) считал, что это мог подстроить Хартманн. (Туда ему и дорога), – добавил Джон в ответ на мысль Пэтти.
Странность пошла дальше, прихрамывая, потому что одна нога почти полностью принадлежала Пэтти и соединялась с бедром под прямым углом. Движение этой ноги приносило чертовскую боль. Странность стонала и шла вперед.
– Черт, приятель. Она просто игрушка. Не стоит тратить время.
– Да, но это ведь не будет слишком напряжно, правда?
Голоса внезапно затихли, как только Странность повернула за угол на другую улочку. Их было трое, все парни, на вид не старше шестнадцати-семнадцати, в потертых кожаных куртках. Один из них был совсем похож на ребенка; у другого все лицо было покрыто прыщами и приправлено жуткими черными точками. Но именно парень, стоявший посередине, заставил Странность на мгновение засомневаться. Он был высоким, со светлой кожей. Под драной курткой и грязными ливайсами скрывалось тело бойца, стройное и мускулистое. Парень был дико красив, взъерошенные светлые волосы слегка закрывали его яркие глаза. Он казался симпатичным, пока они не заметили, что его глаза были налиты кровью, а сам он беспокойно дергался. Мальчишка принял дозу, он был накачан и опасен.
Джокер, которую Странность знала под именем Барби, всхлипывала, лежа на земле между этой троицей, – идеально сложенная женщина со взрослыми чертами, но едва ли с полметра ростом. С ее лица никогда не сходила улыбка. Она увидела Странность, ее рот нелепо искривился в ухмылке, но в блестящих голубых глазах виднелась мольба.
Гнев быстрой волной прошел через Джона; Пэтти почувствовала его злобный накал.
– Эй! – крикнула Странность, их огромные руки сжались в кулаки. – Оставьте ее, черт возьми, в покое!
– Черт, – сказал Прыщавый. – Ты позволишь какому-то гребаному джокеру так с нами разговаривать, Дэвид? Может, с этим тоже будет весело. Только он большеват как-то, нет? И сильный, наверное.
Их лидер – Дэвид – взглянул на Странность, держа руки на бедрах. Пэтти почувствовала, как Джон пытается перехватить контроль над телом.
(Просто хватай ублюдков. Бей парнишку по голове, пока он не сдвинулся с места.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
