Читаем без скачивания Ричард Длинные Руки – король - Гай Орловский

Он вскрикнул затравленно:

– За что? Я же все сказал!

– За куда больший грех, – сказал я жестко, – чем убийства, растление малолетних и всякие такие зверские изнасилования!

Он пробормотал в ужасе:

– Господи, что может быть гнуснее?…

– Неисполнение государственного долга, – отрезал я. – Неуплата налогов, непочтение к королевскому знамени, еретизм, наложение крестного знамения правой рукой… но самый главный среди них – нежелание управлять королевством!

Он охнул, вскочил, протянул ко мне руки, сразу ставшие худыми и бледными, как у мертвеца.

– Сэр… Что с моим отцом?

Я вперил в него нещадный взор.

– Что, малость зашевелилось сыновье чувство?

Он спросил умоляюще:

– Скажите, что он жив…

– Жив, – ответил я, – даже здоров. Противников нет, все его любят и чтят. Но корону передать будет некому, а для короля нет худшей беды. Да и гражданская война может начаться за будущий трон, я как раз специалист по данному вопросу… Как я слышал давненько, старший сын Найтингейла ушел в Крестовые походы и там вроде бы погиб, младший рассорился с отцом и убежал из дому дюжину лет тому назад, а дочь за это время выросла и вышла замуж… Так что пора взрослеть, возвращаться и… снова начинать заново проходить трудную науку управления государством.

Он сказал упрямо:

– Но если отец здоров… то зачем я?

– На случай его нездоровья, – объяснил я. – У королей должны быть не только двойники, но и дублеры. Лучше всего – наследники.

Далеко со стороны леса послышался яростный вскрик. Я сразу насторожился, а едва услышал звон металла, выхватил меч и выскочил из хижины быстрее, чем Бобик за куском хорошо прожаренного мяса.

Возле деревьев широкий в плечах воин сражается с тремя, а еще двое заходят ему со спины. Одновременно я заметил в траве арбалет и одного со стальной стрелой, торчащей из середины шлема.

– Нападение, – вырвалось у меня, – так вот…

Сам не знал, что за так вот, но руки сдернули из-за спины лук Арианта, пальцы моментально выхватили из колчана стрелу и наложили на тетиву.

Две я выпустил одну за другой, и оба нападавших, что подкрались сзади, дернулись и одинаково выронили мечи, когда стрелы ударили в щели между шлемом и кирасой.

Арбалетчик отбивался коротким мечом, отступал, я старательно ловил в прицел его противников, наконец выстрелил, еще один дернулся, сделал шаг назад и, выронив меч, ухватился за стрелу.

Держа взглядом еще одного и стараясь не мигать, я выстрелил, а затем с мечом в руках бросился к ним, потому что враг все понял и сместился, держа между собой и мной арбалетчика.

Они фехтовали бойко, я подоспел в тот момент, когда арбалетчик всадил острие клинка в живот противнику и быстро отпрыгнул, избегая его меча.

Тот захрипел и повалился вниз лицом. Арбалетчик оглянулся, посмотрел на меня дикими глазами.

– Ты кто? Тебя прислали на замену?

– Где второй? – спросил я.

Он охнул, бросился направо. Там за деревьями истоптана трава, кровь на ней и на кустах, затем попался труп с рассеченной головой, дальше еще два со смертельными ранами, потом еще и еще, я насчитал семь человек, а в самом конце рослого воина с суровым лицом, глубокие раны в груди, почти отсечено плечо, кровь течет из глубокой щели в черепе.

Он посмотрел мутными глазами, вряд ли даже узнал, я услышал хриплое дыхание, кровь течет изо рта струей, и едва разобрал слова:

– Не успел… Прости меня, Господи… Хотел бы отдать душу в твои руки, но не возьмешь такую гадость, побрезгуешь…

Я торопливо опустился перед ним на колени, он вздрогнул и уставился в небо застывшими глазами, кровь перестала сочиться из разрубленной головы.

– Нет уж, – сказал я со злостью, – у тебя не получится! Ты еще не закончил, не выполнил, не сделал… Надо жить и драться дальше. Давай, борись, цепляйся за жизнь! В этом нет ничего постыдного, жить нужно для того, чтобы драться…

Я прижимал ладони к его лбу, пачкаясь кровью, но не чувствовал отклика, затем его тело вздрогнуло и вытянулось, а из груди вырвался столб ярчайшего света и устремился в небо, продолжая наращивать интенсивность, пока не превратился в пылающий белым пламенем луч.

Арбалетчик ахнул и отпрянул. Из огня выдвинулась огромная крылатая фигура, втрое крупнее, чем распростертое тело. Мы смотрели на нее во все глаза, еще ничего не понимая, арбалетчик щурился и прикрывал глаза ладонью с растопыренными пальцами, а существо расправило крылья и одним стремительным прыжком метнулось в небеса.

Арбалетчик вскрикнул, уставился в меня дикими глазами.

– Вы… это сделали?

– Что сделал? – спросил я нервно.

– Вы сумели… отправить его на небеса!

Я пробормотал, ошалело глядя в небо:

– Я при чем?.. Он умер. Вот его душа и… Правда, я еще не зрел, чтобы душа вот так зримо… и вообще душу как-то раньше в упор не видел и не думал, что она имеет какую-то форму… да и сейчас сомневаюсь. Для меня это умозрительная фикция, семантика, красивость, но чтоб вот так визуально, весомо, зримо… это оскорбительно для самой души, если ее можно зреть, а то и потрогать…

Он вскочил на ноги, попятился от меня в страхе, а там, на расстоянии, проблеял в ужасе:

– Он был великий грешник!.. Ему место было в аду!.. Он грешил, убивал, прелюбодействовал, насиловал, грабил…

Я сказал в неуверенности:

– А вдруг это недоразумение?

– Что за недоразумение?

– Убивать, – пояснил я тяжеловесно, – можно и за правое дело, прелюбодеяние как бы не такой уж нынче грех… Даже не грех, а так, слабость нашей натуры… как бы простительная слабость, прощаемая даже некоторыми женами, воспитанными в духе демократии и политкорректности…

– Насиловал!

– Есть женщины, – напомнил я, – что обожают насилие. Может быть, он лишь подчинялся их прихотям? А такое христианское смирение уже добродетель… Редкая, кстати, в данных случаях.

Он потряс головой.

– Нет-нет, это вы все изменили! У вас есть сила… или возможность менять приговор.

– Да ни за что! – сказал я твердо.

– Или не менять, – поправил он сам себя, – а… самому выносить!

– Ни за что, – повторил я.

Он смотрел на меня с растущим испугом.

– Не знаю, кто вам ее дал… или вы сами ее взяли, но это… это страшная ответственность!

– Еще какая, – сказал я нервно. – Я всю жизнь бегу от ответственности, как собака от блох. Правда, как-то хреново получается…

– Кто вы? Вас прислали нам на замену?

Я вздохнул.

– Даже не знаю, о чем вы говорите. Вас кто-то нанял охранять этого отшельника?

Он напрягся, поджал губы, и сразу стало видно, что замкнулся на все запоры и спрашивать его бесполезно.

– Ладно, – сказал я устало, – совсем не за проблемами я ехал, но у меня так получается, что вообще-то лучше не слезать с кровати. В общем, если нужен будет напарник, сообщи куда следует, пусть шлют замену. Но не уверен, что она понадобится.

Он тоже не понял моих загадочных слов, я свистнул арбогастру и, не возвращаясь к отшельнику, чтобы вопрос оставить открытым, пустил Зайчика к выходу из леса.

На полпути встретил крестьянина, он сказал радостно:

– Ваша милость, вы такую дорогу проложили!.. Спасибо вам!

– Я такой, – ответил я с достоинством, – такое прокладываю, что сам удивляюсь своей прокладаемости…

На опушке леса Альбрехт и Норберт оживленно обсуждают что-то, указывая руками в другую сторону, но на треск кустов и молодых деревцев обернулись разом.

– А-а, – сказал Альбрехт с затаенным злорадством, – что-то вы не радостны, ваше высочество. Плохое предсказание?

– Христианин, – ответил я, – будучи глубоко просвещенным человеком, не имеет права верить в предсказания.

– Так-то не имеет, – возразил Альбрехт, – но так хочется… Особенно если человек дурной и слабый, а кто из нас не бывает слабым?

– Сэр Ричард не бывает, – сказал Норберт строго.

Альбрехт подумал, кивнул.

– Вообще-то человек, умело скрывающий слабости, может считаться сильным. Так что там случилось, ваше высочество?

– А разберетесь? – ответил я. – Случилось вот что…

Они слушали внимательно, а когда я закончил, Норберт сказал голосом, полным уважения:

– А может, все было не так… Если то был ангел в теле человека?.. И когда человек погиб, ангел высвободился и вознесся?

Альбрехт буркнул:

– С чего бы ангелу оказаться в наших телах?

– Ну, – сказал Норберт с несвойственной ему неуверенностью, – его могли в наказание… или испытание… за провинность.

Альбрехт возразил:

– Он был в теле человека… и умер бы с человеком. Но сэр Ричард его освободил и позволил вознестись… значит, наш сюзерен все-таки обладает властью решать, кому на небеса, а кому в огненную яму ада!

Они смотрели на меня с таким почтением, что я сказал с досадой:

– Это у вас такие шуточки? Ничем я не обладаю! А то, что я решаю, кто заслужил ад, а кто нет… это просто мои догадки, предположения, умозаключения… которые не подкреплены никакими властными полномочиями!