– Ей-Богу, – произнес вдруг куривший, – вы очень мрачны сегодня вечером, господин профессор!
Робер вздрогнул и вскочил на ноги. Говоривший поднялся, и при свете фонарей Робер узнал своего соотечественника Рожера де Сорга с сердечно протянутой рукой и приветливой улыбкой.
– Правда, – сказал он. – Мне немного нездоровится.
– Нездоровы? – переспросил Рожер с интересом.
– Не совсем так. Скорей, утомлен, устал.
– Последствия вашего ныряния в тот день?
Робер сделал уклончивый жест.
– Но что это вздумали вы запереться на целый день? – продолжал допрос Рожер.
Робер повторил тот же жест, положительно годный для всякого ответа.
– Вы, несомненно, работали? – допрашивал офицер.
– Согласитесь, мне это необходимо! – ответил тот, улыбаясь.
– Но где, черт возьми, устроились вы, чтобы просматривать ваши хитрые книжонки? Я стучался к вам в дверь и не получал ответа.
– Вы, стало быть, приходили как раз когда я поднялся отдохнуть на палубу.
– Не с нами, однако? – сказал Рожер укоризненным тоном.
Робер хранил молчание.
– Не один я, – продолжал офицер, – удивлялся вашему исчезновению. Дамы тоже несколько раз выражали сожаление. Это отчасти по просьбе миссис Линд-сей я ходил в ваш форт, чтобы выгнать вас.
– Неужели это правда! – против своей воли воскликнул Робер.
– Послушайте, между нами, – дружески настаивал Рожер, – неужто ваше уединение вызвано любовью к труду?
– Никоим образом.
– В таком случае, – утверждал Рожер, – это заблуждение и вы не правы. Ваше отсутствие в самом деле испортило нам весь день. Мы были мрачны, в особенности миссис Линдсей.
– Какой вздор! – воскликнул Робер.
Замечание, сделанное Рожером без всякого намерения насчет недовольства миссис Линдсей, не представляло собой ничего необыкновенного. Поэтому он был крайне удивлен действием, произведенным этими простыми словами. Произнеся свое восклицание странным голосом, Робер тотчас же отвернулся. Он казался сконфуженным, лицо его одновременно выражало смущение и радость.
«А, вот оно!» – сказал себе Рожер. – Впрочем, – продолжал он после некоторого молчания, – может быть, я слишком далеко захожу, приписывая вашему отсутствию грустное настроение миссис Линдсей. Вообразите себе, что мы должны были после завтрака терпеть общество противного Джека Линдсея, прежде меньше расточавшего свои неприятные любезности. Против обыкновения, этот господин был сегодня в радостном расположении духа. Но его веселость еще тягостнее, чем его холодность, и нет ничего удивительного, если его присутствия достаточно было, чтобы нагнать тоску на миссис Линдсей.
Рожер посмотрел на Робера, который и не моргнул, затем продолжал:
– Бедняжка вынуждена была рассчитывать на свои собственные силы, чтобы выдержать этот нескончаемый приступ. Мы с мисс Долли малодушно покинули ее, забыв обо всем, даже о ее девере.
В этот раз Робер обвел взглядом соотечественника. Последний, впрочем, не заставил просить себя, чтобы сделать полное признание.
– Как находите вы мисс Долли? – спросил он приятеля, придвигая свое кресло одним толчком.
– Прелестной, – отвечал Робер искренне.
– Превосходно, – сказал Рожер. – Так вот, дорогой мой, я хочу, чтобы вы первый знали об этом. Эту прелестную девушку, как вы выразились, я люблю и рассчитываю жениться на ней по возвращении из путешествия.
Робер не казался особенно удивленным этой новостью.
– Я отчасти ожидал вашего признания, – заметил он, улыбаясь. – Правду говоря, ваша тайна сделалась на пароходе тайной Полишинеля. Однако позвольте задать вам один вопрос. Ведь вы едва знаете этих дам. Подумали ли вы о том, что ваш союз с их семьей может встретить затруднения со стороны вашей семьи?
– Моей? – ответил Рожер, пожимая руку доброжелательного советчика. – Да у меня нет ее. Самое большое – несколько дальних родственников. А затем, любить по-гусарски еще не значит любить безумно. В данном случае я действовал, должен вам сказать, с осмотрительностью старого нотариуса. Тотчас по прибытии нашем на Азорские острова – брачный ядовитый паук уже уколол меня в ту пору – я по телеграфу запросил насчет семьи Линдсей сведений, которые и были доставлены мне на Мадейру. Эти сведения, кроме разве касающихся Джека, – но в этом отношении телеграф не сообщил мне ничего такого, о чем бы я не догадывался, – были такие, что всякий человек чести должен был бы гордиться браком с мисс Долли… или с ее сестрой, – добавил он после паузы.
Робер слегка вздохнул, ничего не ответив.
– Что это вы вдруг примолкли, дружище? – заметил Рожер после короткого молчания. – Уж не имеете ли вы каких-нибудь возражений?
– Напротив, ничего, кроме поощрений, – живо вскрикнул Робер. – Мисс Долли восхитительна, и вы счастливец. Но, слушая вас, я, признаюсь, эгоистически подумал о себе и на мгновение позавидовал. Простите мне это предосудительное чувство.
– Позавидовали! А почему? Какая женщина будет иметь настолько дурной вкус, чтобы отвергнуть маркиза де Грамона?..
– …чичероне-толмача на «Симью» и обладателя ста пятидесяти франков, да еще сомнительных для того, кто знает Томпсона, – закончил Робер с горечью.
Рожер отверг возражение беззаботным жестом.
– Хорошее дело, нечего сказать, – шепнул он веселым тоном. – Как будто любовь измеряется деньгами. Не раз выдавали, и особенно американок…
– Пожалуйста, ни слова больше! – прервал Робер коротко, схватив за руку своего друга. – Признание за признание. Послушайте мое, и вы поймете, что я не могу шутить на этот счет.
– Я слушаю, – сказал Рожер.
– Вы только что спрашивали меня, было ли у меня какое-нибудь основание, чтобы держаться в стороне. Ну-с, да, было…
«Вот сейчас все выяснится», – подумал Рожер.
– Вы можете свободно отдаться склонности, влекущей вас к Долли… Вы не прячете своего счастья любви. Меня же страх любви парализует.
– Страх любви! Вот еще страх, которого я никогда не буду знать!
– Да, страх. Непредвиденное событие, во время которого мне посчастливилось оказать услугу миссис Линдсей, естественно, подняло меня в ее глазах…
– Вы не нуждались, будьте уверены, в том, чтобы подняться в глазах миссис Линдсей, – открыто прервал его Рожер.
– Это событие внесло большую интимность в наши отношения, сделало их менее иерархическими, почти дружескими, – продолжал Робер. – Но в то же время позволило мне заглянуть в себя, увидеть ясно, слишком ясно. Увы, решился ли бы я на то, что сделал, если бы не любил!
