Наконец решил, что не это самое главное. Сначала надо было разобраться, что с ним. Мы продолжали стоять в этой черной беззвездной ночи.
«Что ты делал все это время?» – спросил я. Это было важно. Если он пытался что-нибудь сделать, хотя бы отбивать минералы, – это был бы хороший признак.
«Разное, – сказал он. – А что ты делал, Том?»
«Том?» – переспросил я, и холодок пробежал у меня по спине, потому что Ардер погиб год назад, и Томас прекрасно знал об этом.
«Ты же Том. Нет? Я узнаю твой голос».
Я промолчал, а он коснулся перчаткой моего скафандра и сказал:
«Чертов мир, правда? Ничего не видно, и ничего нет. Я представлял себе это совсем иначе. А ты?»
Я подумал, что насчет Ардера ему просто почудилось… в конце концов, такое со многими случалось…
«Да, – сказал я. – Тут неинтересно. Пошли, а, Томас?
«Пошли? – удивился он. – Как это… Том?»
Я перестал обращать внимание на этого «Тома».
«Ты разве собираешься тут оставаться?» – сказал я.
«А ты нет?»
Разыгрывает, подумал я, но уже пора, пожалуй, кончать с этими глупыми шуточками.
«Нет, – сказал я. – Надо возвращаться. Где твой пистолет?»
«Потерял, когда умер».
«Что?!»
«Но я не расстраиваюсь, – сказал он. – Мертвому пистолет ни к чему».
«Ну, ну, – сказал я. – Давай-ка я тебя пристегну, и поедем».
«Ты спятил, Том? Куда?»
«На «Прометей».
«Но его же тут нет…»
«Он там, дальше. Ну, давай я тебя пристегну».
«Подожди».
Он оттолкнул меня.
«Ты как-то странно говоришь. Ты не Том?!»
«В том-то и дело, что нет. Я Эл».
«И ты умер? Когда?»
Я уже начал понимать, что к чему, и стал подлаживаться под него.
«Ну, – сказал я, – несколько дней назад. Давай-ка я тебя все-таки пристегну».
Но он не разрешил. Мы начали бороться, сначала будто в шутку, потом более серьезно, я пытался его схватить, но в скафандре не мог. Что делать? Я не мог оставить его ни на минуту, потому что второй раз я уже не нашел бы его. Чудеса не повторяются. А он хотел там остаться, как умерший. И так слово за слово, когда мне показалось, что я уже убедил его, когда он как будто согласился и я дал ему подержать мой газовый пистолет, тогда он приблизил лицо к моему лицу, так что я почти увидел его через двойные стекла, и крикнул: «Подлец, ты обманул меня! Ты жив!» – и выстрелил в меня.
Я чувствовал, как Эри уже несколько минут прижимается лицом к моему плечу. При последних словах она вздрогнула, как будто по ней прошел ток, и прикрыла рукой шрам. С минуту мы молчали.
– Это был очень хороший скафандр, – сказал я. – Не лопнул, знаешь. Весь вмялся в тело, сломал ребро, вдавил его, размозжил мышцы, но не лопнул. Я даже не потерял сознания, только некоторое время не мог двинуть рукой и чувствовал по теплу, как внутри скафандра льется кровь. Все-таки на какое-то мгновенье у меня, видимо, закружилась голова, потому что, когда я встал, Томаса не было, и не знаю, когда и как он исчез. Я вслепую искал его, ползая на четвереньках, вместо него нашел пистолет. Он, видимо, бросил его сразу после выстрела. Ну, с его помощью я выбрался. Меня заметили, как только я выскочил из тучи. Олаф подвел корабль еще ближе, и меня втянули. Я сказал, что не нашел Томаса. Что обнаружил только пустую ракету, а пистолет выпал у меня из рук и выстрелил, когда я споткнулся. Скафандр двойной. Кусочек внутреннего панциря отскочил. Он тут, под ребром.
Опять молчание и гул волны, нарастающий, протяжный, словно она готовилась к прыжку через весь пляж, не смущаясь неудачами своих предшественниц. Расплываясь, она бурлила и разламывалась, был слышен ее мягкий пульс, все более близкий и тихий.
– Вы улетели?..
– Нет. Ждали. Еще через два дня туча спала, и я полетел второй раз. Один. Сама понимаешь почему.
– Понимаю.
– Я быстро нашел его, потому что скафандр светился в темноте. Он лежал под каменной иглой. Лица не было видно, стекло изнутри покрылось инеем, так что, поднимая его, я подумал в первый момент, что держу в руках только пустую оболочку… он почти ничего не весил. Но это был он. Я оставил его и вернулся в его ракете. Осмотрев ее более тщательно, я понял, почему так случилось. У него остановились часы, обыкновенные часы – он потерял счет времени. Эти часы отсчитывали часы и дни. Я исправил их и поставил так, чтобы никто не мог догадаться…
Я обнял Эри. Чувствовал, как мое дыхание чуть-чуть шевелит ее волосы. Она тронула шрам, и вдруг то, что было лаской, стало вопросом.
– У него такая форма…
– Странная, правда? Потому что его сшивали дважды, первый раз швы разошлись… Меня сшивал Турбер. Вентури, наш врач, к тому времени уже погиб…
– Тот, который дал тебе красную книжку?
– Да. Откуда ты знаешь, Эри? Разве я тебе говорил? Нет, этого быть не может.
– Ты разговаривал с Олафом, тогда, помнишь…
– Правда. И ты это запомнила! Такую мелочь. Вообще-то говоря, я свинья. Она осталась на «Прометее» вместе со всем остальным.
– У тебя там вещи? На Луне?
– Да. Но не стоит их привозить.
– Стоит, Эл.
– Знаешь, родная, получился бы музей воспоминаний. Я этого не вынесу. Если я привезу их, то только для того, чтобы сжечь: оставлю лишь несколько мелочей, которые у меня сохранились. Тот камешек, например.
– Какой камешек?
– У меня их много. Есть с Керенеи, есть с планетоида Томаса – только не думай, что я занимаюсь каким-то коллекционированием! Просто они застревали в нарезке подошв, Олаф выковырял их и спрятал, снабдив соответствующими надписями. Я не мог его отговорить. Ерунда, но… я должен тебе это сказать. Да, должен, хотя бы для того, чтобы ты не думала, что там все было страшно и, кроме смерти, не было ничего. Представь себе… взаимопроникновение миров. Сначала розовый, воздушный, тончайший, розовая бесконечность, а в ней другая, пронизывающая ее, более темная, а дальше красное, почти синее, но это очень далеко, а вокруг самосвечение, невесомое, не так, как облако, не как туман – другое. Нет для этого слов. Мы вышли вдвоем из ракеты и смотрели. Эри, я этого не понимаю. Знаешь, у меня еще теперь подкатывается к горлу комок, так это было прекрасно. Подумай, там нет жизни. Нет растений, животных, птиц – ничего, никаких глаз, которые могли бы это увидеть. Я уверен, что от сотворения мира на это никто не смотрел, что мы с Ардером были первыми, и если бы не то, что
