– Вообще-то я не большая любительница подобных упражнений, – холодно заметила я.
Общение с доктором на этот раз заняло считанные минуты. Он измерил мне давление, попутно задав несколько вопросов.
– С диетой есть проблемы?
– Никаких.
– Витамины принимаете?
– Разумеется.
– А самочувствие в порядке?
– В полном, разве что немного задыхаюсь на утренней пробежке. Иногда и подташнивать начинает, но все быстро приходит в норму.
– Я же запретил вам перенапрягаться, пока сидите на диете! Восемьсот калорий в день – слишком мало, чтобы бить спортивные рекорды.
– Доктор, клянусь, мы с Кэтлин даже не бегаем. Так, прохаживаемся.
– Что едите на завтрак?
– Банан.
– Съедайте два банана.
Я пообещала, хотя подчиняться не собиралась. Еще чего – пополнять ежедневный рацион нацелых восемьдесят калорий.
– Доктор... хочу сегодня отступить от диеты. Только на один вечер!
Он понимающе кивнул:
– Что, особый случай?
– Особый. Восемнадцатая годовщина свадьбы.
– Миссис Аверс, – мягко ответил он, – вы ведь взрослый человек. Только вы вправе решать, когда и что есть или не есть.
– Понимаю. Но не признайся я вам сейчас, мне бы вечером кусок в горло не полез. А теперь совесть моя чиста.
Доктор резким движением насадил на переносицу очки и улыбнулся:
– Многообещающий симптом! Вот, вы уже заранее готовитесь к небольшому отступлению от диеты. Ведь ничего не стоит накануне и после застолья съесть чуть меньше обычного, а в сумме никаких лишних калорий. Знаете, с кем приходится особенно трудно? С теми, кто, однажды сорвавшись с диеты, потом считает, что навеки похоронил свой единственный шанс похудеть. – Он перегнулся через стол и пожал мне руку. – Поздравляю вас, миссис Аверс, и желаю приятного вечера. От всей души!
Сегодня вместо личного сеанса гипноза доктор Чен проводил меня в тихий уютный зал и оставил одну. В приятном сумраке виднелось удобное кресло, а рядом с ним, на низком столике, магнитофон. Записанный на кассету голос доктора обещал “познакомить меня с моей обновленной личностью”. Я опустилась в кресло и нацепила наушники. Неужели магнитофон сможет меня загипнотизировать?
Погружение произошло мгновенно, и вот я уже скольжу все глубже и глубже в гостеприимную темноту, где ждут такие нужные, такие спасительные слова. Да, я стану красивой... Да, не буду испытывать голода... И никаких шоколадок, конфет, чипсов, пиццы, жирного сыра, – конечно, я ведь знаю, что все это вредит моей фигуре. И есть буду лишь до тех пор, пока голодна, а сверх того ни крошки... А если захочется съесть что-нибудь на полный желудок, я глубоко вздохну и почувствую, что совершенно сыта, довольна и счастлива... Да, да и еще раз да!
Десять... девять... восемь...
Не хочу всплывать. Почему нельзя остаться здесь, где меня не мучает ни свое, ни чужое презрение? Почему нельзя просто парить в этом блаженном покое, пока последний лишний килограмм не покинет меня навсегда?
Три... два... один...
Глаза открылись сами собой, как у куклы, которую выдернули из кроватки и поставили на ноги.
В холле меня дожидалась Кэтлин, прошедшая те же процедуры немного раньше. Разлившееся на моем лице блаженство лучше всяких слов доказывало, что прием прошел удачно. Я охотно делилась с нею своими достижениями, выписывая очередной чек на двадцать пять долларов. Оказывается, люди худеют не просто так, а вместе с кошельком.
– Купи кассету, – посоветовала Кэтлин, когда я малость поутихла. – И слушай на ночь, закрепляй успех.
Кассета влетела мне в ту же сумму, что и прием у врача, но грех было скупиться. Наконец мы двинулись к выходу, и Кэтлин, оглядев меня с ног до головы, одобрительно заметила:
– А ты теперь куда стройнее.
– Как-никак только что похудела на полсотни.
Кэтлин рассмеялась и увлекла меня на улицу, в деловито снующую полуденную толпу. Легкий ветер с реки смягчал жару, играл подолом моего платья. Этот шелковый наряд с пышной юбкой принадлежал Саре-Джейн и безумно шел ей. На мне же он висел мешком, особенно теперь, когда я похудела. Лишнюю ткань в талии приходилось стягивать поясом. Но что оставалось делать? В свои летние платья, даже самые свободные, я по-прежнему не влезала. Еще килограммов десять, если не больше, отделяли меня от заветной цели – собственного гардероба, а до тех пор я довольствовалась наследством Сары-Джейн. Покупать вещи теперешнего своего размера я не собиралась.
В глазах всего остального человечества мы с Кэтлин выглядели двумя весьма тучными женщинами. Точнее, выглядели бы, но человечество не удостаивало нас вниманием. Если же какая-нибудь худышка случайно натыкалась на нас, таких безобразных, отталкивающих и жалких, тотчас отворачивалась, как от прокаженных. Должно быть, еще и молилась про себя: “Господи, что угодно, только не это!”
Яркая красота Кэтлин то и дело привлекала быстрые взгляды украдкой. Не сомневаюсь, люди думали об одном: “Потрясающее лицо! И что бы ей не сесть на диету?” Но мне нынешняя Кэтлин казалась просто нимфой.
Она как-то призналась, что порой совершенно незнакомые люди останавливают ее на улице и убеждают похудеть. Будто сама она не подозревает о своей полноте. Я сжалась от стыда, припомнив собственные мелкие эскапады в адрес своих толстых приятельниц. Как я любила укоризненно поцокать языком, посиживая в шезлонге рядом с Сарой-Джейн. Невероятно, но никто из этих безответных толстушек, которым я “просто желала помочь”, ни разу не взвился на дыбы и не заставил меня заткнуться. Господи, ну и стервой я была. А Сара-Джейн – она-то куда смотрела, почему не поставила меня на место?
– Что на обед? – прервала мои размышления Кэтлин. – Салат?
– Ни в коем случае! Предпочитаю траву.
– Тебе не угодишь! Ладно, пойдем в мою любимую закусочную. Овощей там полно, и, если верить рекламе, без консервантов.
Вскоре мы уже заполняли огромные пластмассовые тарелки листьями латука и шпината, крохотными вилочками брюссельской капусты, соцветиями брокколи, ломтиками огурцов, сладкого перца и цуккини.
Перед нами в очереди оказались две дамы, явно страдающие ожирением. Двигаясь вдоль бесконечного прилавка, они методично накладывали себе салат с фасолью, салат из фруктов, сыр восьми сортов, пригоршни орехов, оливки и снова салат – со спагетти, с тунцом, с помидорами. Из нашей с Кэтлин диеты все эти яства были исключены. В их бездонных мисках уже уместилось больше калорий, чем в гусе с яблоками и сливочном торте, вместе взятых.
И на кой черт жрать всякую дрянь, если все равно не собираешься худеть? Уж наслаждайся нормальной едой. Впрочем, тогда нельзя будет заявить мужу или детям, врачу или психотерапевту: “Ах, ума не приложу, почему я столько вешу. Я ведь обедаю одним только салатом”.
