Читаем без скачивания Беда по вызову - Ольга Степнова

— И где сейчас Карина? — спросила я.

— Пропала. Бесследно. Испарилась. Она не бедная, думаю, замнет эту историю, купит новый парик и замутит что-нибудь новенькое.

Я покосилась на Бизю. Он ел, и, казалось, не слушал нас.

— Интересно, а где эти расписки? — прошептала Бэлка.

— Да не было там никаких расписок! — в один голос закричали мы с Бизоном.

Бэлка понимающе закивала. Я решила увести разговор в сторону.

— Куда ты дел Рокки? — спросила я Бизю.

— За Роном обещал присмотреть Ильич. Они подружились и хорошо понимают друг друга.

— У вас что, общие дети? — спросила Бэлка.

— Нет. Только собака. Одна на двоих, — пояснила я.

— А! Порода-то хоть совпадает?

— Дворняга, — сказала я.

— Кавказ, — ответил Бизон.

…и снова Бизон

Когда я остался в аэропорту один, когда она улетела, я понял, что не должен был этого делать. Не должен был отпускать ее одну, в мой город, решать мои проблемы.

Ну что может сделать женщина, чего не может сделать мужчина?

Я проводил ее взглядом, когда на взлетном поле она села в автобус, и впервые почувствовал, как это гадко — быть провожающим. Она была на голову выше всей толпы, и ее стриженый затылок маячил в окне, пока автобус не скрылся из вида. И тогда я понял, что не должен был этого делать. Нужно было ее связать, запереть, оглушить, убить, но не дать вмешаться в мои дела.

Ильич неплохо расположился в ее квартире. Опасаясь за свою драгоценную жизнь, он целыми днями валялся на диване, играл с Роном, и беспрестанно просил меня варить ему пельмени и кофе. За два дня девичья келья Беды превратилась в берлогу мужланов с грязными пепельницами на каждом шагу, плохо застеленным диваном, раковиной, заваленной посудой, и холодильником, до отказа забитым пельменями, кетчупом, и геркулесом.

Первое, что сделал Ильич утром, когда Беда улетела — вышел на лестничную клетку и осмотрел лестницу на чердак. Лестница была новенькая, свежевыкрашенная, и, судя по всему, Ильичу понравилась, потому что он одобрительно похлопал по ней рукой. То, что чердак был закрыт на замок, Ильич не заметил, а я не стал ему говорить, чтобы не расстраивать.

Мне не оставалось ничего, как попытаться самому разгрести ситуацию с «борисовцами». Скорее всего, я убил того, которого нечаянно выбросил из окна. Я понимал: глупо жить в неизвестности и ждать от них первого шага. Тем более, что их первый шаг может быть последним для нас.

Я убежал за тридевять земель от одного депутата, и сразу же наступил на пятки другому. Ступить в этой стране некуда, чтобы не задеть финансовых интересов слуг народа.

Я решил сам вызвать «борисовцев» на разговор. Нужно сесть за стол переговоров и хорошенько подумать, что делать, чтобы не дырявить друг другу головы. Я хотел объяснить им, что мы не собираемся отказываться от своих обязательств по аренде, и что статья в «Криминальном Сибирске» вышла без нашего участия и ведома. Правда, мы не смогли бы ответить на вопрос, кто кроме нас мог знать о точном размере взятки, полученной Ильичом за согласие разместить в школе элитный тренажерный зал. Но я надеялся, что смогу запудрить «борисовцам» мозги и обойти щекотливый вопрос, ответ на который знал только Колька Серов. Такой у меня был план.

Я пытал Ильича весь вечер и не сварил ему пельмени до тех пор, пока он не сдался и не назвал номер телефона того человека, который непосредственно вел с ним переговоры об аренде школьного подвала. Я позвонил ему вечером, из кабинета директора.

Пока Ильич отсиживался в квартире Беды, я перекочевал к нему в кабинет и хозяйничал там вовсю, несмотря на косые взгляды Доры Гордеевны. Я объявил всем, что Ильич заболел, и на две недели назначил меня своим и.о. Приказ о своем назначении я сам набил в компьютере и принес Ильичу на подпись. Он подписал его молча. По-моему, ему нравилось бездельничать, нравилась моя опека.

Я позвал к телефону Антона Ризмайера — управляющего сетью тренажерных залов «Богатырь». Судя по названию, с фантазией у этих ребят было не очень. Женский голос послал меня три раза в самые разные места, я даже не успел сказать, зачем звоню. Я рассвирепел, и на четвертый сначала послал ее, а потом попросил Ризмайера. Девица мгновенно соединила меня с шефом. Последовал короткий, но трудный разговор, результатом которого стала назначенная на следующий вечер встреча все на том же Вольном разъезде.

Весь следующий день я размышлял над двумя вещами: на какой машине ехать, и брать ли с собой оружие. Ствол, который перед отъездом вручила мне Беда, жег мне карман, но расстаться с ним я не мог. Хотя, сначала порывался сунуть его в глубокий сугроб: в Сибири легко прятать улики. Ехать на «ауди» я опасался, вдруг они начнут палить, не попытавшись даже начать разговор. А так я вынырну из неизвестной им «четверки» и успею выкрикнуть свое рацпредложение.

Я отыскал на стоянке «четверку» Беды. Состояние ее было ужасное. Я бы сказал «женское». В том смысле, что хозяйка устроила ей критические дни. Движок в масле, прокладки давно надо менять, и… бендикс хреначит, как я и предполагал. За день я привел машину в порядок, и она просто зашуршала.

Первый раз в жизни я ехал на стрелку, где сам должен был провести переговоры. Ствол я все-таки прихватил — помирать так с музыкой.

Ризмайер опоздал на пятнадцать минут, а когда приехал, из «Круизера» сам не вылез. Он подослал ко мне двух парней.

— Здорово! — сказал один из них, подсаживаясь на переднее сиденье. — Это ты наши кадры из окон выбрасываешь?

Второй уселся назад. С такой дислокацией я почувствовал себя неуютно и нащупал в кармане ствол.

— Что вы! — возмутился я. — Я учитель!

— Руку из кармана достань и на руль положи, учитель! — приказал мой пассажир справа.

Я подчинился. Не знаю, как выглядел пассажир, который сидел сзади, но этот смахивал на интеллигента: носил очки в тонкой оправе и знал слово «учитель».

— Ну, давай, — сказал он, — выкладывай, почему мы за свои деньги должны терпеть неустойки и скандалы, раздутые прессой. И куда подевался сморчок-директор? Это он сдал лихому писаке все наши планы? Чтобы и бабки прикарманить и нас обломать?.. Не смог своего завуча уломать, потому что зять у ней в районо!

— Понимаете, — проникновенным голосом начал я, — произошло чудовищное недоразумение!

— Недоразу… что? — спросил пассажир сзади.

— Мение, — никогда в жизни я не был так терпелив. — Школа — это сложный женский коллектив!

Парни громко фыркнули.

— По тебе заметно! — сострил очкарик.

— Никто и не думал просто присвоить деньги и отмазаться от аренды! — с жаром воскликнул я. — Подвал почти готов! Нас кто-то подставил, и мы обязательно выясним кто!

— Да кто же кроме сморчка и нас об этом знал?! Завуч знала только то, что ей сморчок сказал — факт аренды, но не размеры взяток! Кто знал? Ты?!

— Я не знал! Но мы обязательно разберемся… — Он надоел мне безмерно, я не привык так долго держать себя в руках, но я вздохнул поглубже и сказал:

— У меня есть предложение, как выйти из ситуации.

— Ну?

— Нужно устроить пиар-акцию. Сеть залов «Богатырь» дарит школе со спортивным уклоном спортивный зал, оборудованный профессиональными тренажерами. Позовем газетчиков, телевидение, устроим презентацию, шум, поздравления, благодарности за чуткое отношение к детям… Роскошная реклама вашему бизнесу и Борисову. Все поймут, что эта газетная статья — пустой наезд, непроверенная информация. На самом деле не школы вы под себя подмять пытаетесь, а помощь школам оказывать. Вот.

Я задохнулся. Я смотрел на их непроницаемые рожи и не знал — поняли они меня или нет.

— Дарит, говоришь?! — спросил очкарик.

— Формально. Через неделю все утрясется, забудется, и пожалуйста — приводите своих клиентов, тренируйте, работайте!

— Работайте, говоришь?! — все-таки очки не добавили ему ума.

— Ладно, живи пока! — вынес он приговор. — Мы подумаем. Мы подумаем.

Они вышли из машины, но он всунулся обратно в дверь:

— Но ничего не обещаем.

Я кивнул. Можно считать, переговоры прошли успешно. Они не будут стрелять. Они будут думать. Теперь предстояло решить самый трудный вопрос: как усмирить Дору и ее влиятельного зятя. Деньги ей не нужны. Ей нужно место. Будет место — будут деньги. Я понятия не имел, что мне с ней делать, но решил, что пока я и.о. директора, можно попробовать что-нибудь предпринять. Нужно только очень хорошо подумать…

Я рассказал Ильичу о своих переговорах. Он поохал, но давить диван Беды не перестал, боясь высунуться на улицу. Я же стал иногда оставаться в своем сарае, потому что ночами доделывал ремонт в подвале.

В тот вечер я погулял Рона, сварил шефу пельмени и засобирался в школу. Ильич жалобно попросил с дивана: